Кардинал Фердинанд не мог скрыть испытываемой им радости; провожая молодую девушку, он в присутствии своих офицеров чрезвычайно любезно простился с нею и отправил своего секретаря просить тайной аудиенции у папы. Он получил её в тот же день. Все, кто видел его возвращающимся из Квиринала, заметили радостное выражение его лица и сочли это добрым признаком для карьеры молодого кардинала, до сих пор отличавшегося скромностью среди честолюбивых интриг Рима.

Ноемия вернулась в монастырь опять в сопровождении и под присмотром тех же двух монахинь; их суровые, угрюмые лица заставляли её опасаться новых притеснений по возвращении в монастырь; высокомерный, ледяной приём аббатисы не мог способствовать к её успокоению. Через несколько минут после её возвращения в келью настоятельница пришла к ней и сообщила, что посол кардинала Фердинанда привёз инструкции относительно её пребывания в монастыре. Она должна была пользоваться полной свободой, не нарушая, однако, правил и порядков монастыря; ей запрещался вход только в молельню и в места, где отправлялось богослужение. Во всяком случае, он приказывал обращаться с нею как можно снисходительнее и назначал для её местопребывания небольшое уединённое помещение. Заботы кардинала о прекрасной еврейке возбудили много сплетен, но при виде невозмутимой невинности Ноемии умолкали все злые толки. Настоятельница не скрывала досады, возбуждённой в ней приказаниями кардинала, и в душе намеревалась исполнять не их, а приказания синьоры Нальди и монсеньора Памфилио. Вынужденная кротко обращаться с ненавистной ей еврейкой, она занялась приготовлениями к постоянной мелочной мести.

Убежище, устроенное кардиналом для Ноемии, было прелестно. Оно состояло из маленькой комнатки, шириной в четыре метра и длиной от пяти до шести. Весь пол был устлан тонким соломенным ковром прекрасного рисунка; дверь была узкая стрельчатая с двумя стеклянными отверстиями в готическом стиле, украшенными шёлковыми вишнёвого цвета занавесями с чёрной и голубой бахромой. Меблировка комнаты состояла из низенькой кровати античной формы, дивана, обитого бархатом вишнёвого цвета, и вышитых табуретов; в глубине, на мраморном возвышении, формой напоминавшем алтарь, стояла маленькая позолоченная консоль. На ней были поставлены этрусские вазы, наполненные редкими цветами, и серебряные подсвечники с розовыми свечами; посреди комнаты стоял стол, покрытый турецкой скатертью, на котором поставили два сервиза, фарфоровый и серебряный вызолоченный, и два прелестных хрустальных графина, предназначенных для прохладительных напитков. Этой комнате предшествовала передняя с выштукатуренной жёлтым гипсом перегородкой, украшенная белыми барельефами и вымощенная мозаикой. Быстрота, с которой всё это было устроено, увеличивала ценность внимания; всё здесь напоминало утончённое изящество виллы. Ноемия улыбнулась при виде этой внимательной заботы; она поняла, что одно слово, сказанное ею вчера в разговоре, пробудило в кардинале, отбросившем всякое смирение, желания, целью которых было папское могущество, а фундаментом, на котором он хотел основать свои стремления, была она, Ноемия.