Рим, столь упрямый в своих страстях, в своём честолюбии, скупости, безбожии и алчности, какие же он силы выставляет на борьбу со столь многочисленными справедливыми требованиями?

Он прячется, ожидая общего волнения, подавлением которого опять мог бы захватить в свои руки власть, и интриги его продолжают омрачать политику государей и народов.

Новые обстоятельства и особый свойственный римскому двору инстинкт придают папству новую силу.

Забывая оскорбления, коим подвергалась римская Церковь в России как при дворе, так и в народе, папа надеется найти подходящее орудие для своих подпольных интриг в русском императоре.

Пока папские проекты ещё не вполне прояснились. Ревность, чувствуемая в России к успехам цивилизации в Пруссии и к увеличению её могущества, достигнутого двойным путём промышленного и религиозного влияния, затруднения, которые могут возникнуть для православной религии в католической Польше; отречение от греческой веры, которое могло быть следствием замужества дочери императора с одним из австрийских великих князей, и, наконец, объявление о скором прибытии русского императора в Рим, — всё это порождает смутные надежды, сознаваемые вполне только самим папой, с помощью его скрытой гордости и громадного тщеславия.

Рим опирается также на Испанию и, если новые конституционные учреждения откажут ему в поддержке, он смело может опереться на народные суеверия, всегда столь живучие на испанской почве.

Швейцария и Бельгия служат генеральными квартирами для его иезуитской милиции.

Во Франции Рим призвал всех своих друзей к оружию, советуя им обратиться к законам и требовать церковных льгот конституционным путём, представляя формальные просьбы; он напоминает им их последние попытки.

Разве единогласное публичное согласие наших уважаемых епископов ничего не значит? Разве не имеют значения восемьдесят четыре тысячи подписей, представленных в собрание? А депутаты, руководившие выборным движением католиков и взявшие на себя подать голос за свободу преподавания? А жалобы, выходящие из всех уст, обвиняющие маленькую кучку христиан в том, что они из вопроса религиозного сделали главный вопрос нашей эпохи?

Однако 1845 год мало благоприятствовал этим горделивым соображениям.

Германский католицизм, изгнание иезуитов из Франции, швейцарская междоусобная война, волнение, произведённое делегациями, и представления, сделанные европейскими государствами, оставят печальные следы в летописях папства.

Мало лет, которые как в настоящем, так и в будущем соединяли бы столь много печальных симптомов для Рима.