Понятно, какой осторожности от нового учения требует такое положение дел.

Тем легче держаться такого рода поведения, что оно не уменьшает нисколько средств к действиям: восторженный народ сбегается толпами к новым миссионерам. Надо пользоваться таким расположением массы к прогрессу религиозной свободы, но не следует покидать разумной откровенности, которая должна стоять выше всякого постороннего влияния.

Симпатии всех германцев особенно сильно проявили себя в день прибытия Ронжа во Франкфурт, этот древний город, являющийся верным образцом жизни всего немецкого государства.

Как только узнали, что проповедник нового учения, которого прусское правительство преследует с особенным упорством, прибыл во Франкфурт, все толпами бросились к нему навстречу.

Ронж въехал в город в коляске, усыпанной цветами, за ним следовало около двадцати экипажей из Ганау и Оффенбаха; несколько тысяч жителей встретили его громкими приветствиями. Бросались под ноги лошадям, лишь бы пожать руку важнейшего апостола новокатолицизма.

Чтобы отблагодарить за такой приём, Ронж вышел из экипажа и поместился у окна второго этажа одного дома, откуда и говорил с толпой.

Он уехал из Франкфурта в Штутгарт с обещанием скоро вернуться.

Из приведённого эпизода можно заметить, что в этом видна одна из сторон борьбы принципа свободы против неограниченной власти.

Для папства к этим отдалённым толчкам Европы присоединяются сомнения и страдания от римской Церкви, которые даже сама победа как будто усиливает. Но общества ещё не побеждены; прижатые на некоторое время, они чувствуют в себе жар не совсем ещё потухшего костра.

Рим благодаря своей апостольской любви к ближнему и своему милосердию, вселяющему в церкви отвращение к пролитию крови, не удовольствовался тем, что избил и уничтожил своих побеждённых врагов, пустив для этого в ход своё наёмное войско, он ещё потребовал у соседних стран выдачи спасшихся от его преследований.

Римский двор, посылая одну за другой свои ноты, требовал у Тосканского великого герцога выдачи спасшихся членов обществ.

Требования Рима простирались, впрочем, ещё далее. Кардинал Ламбрусхини, статс-секретарское честолюбие которого направлено было в пользу неслыханных жестокостей папского двора, настаивал, чтобы парижская Gazzetta italianа[11], благосклонно относящаяся к обществам и читаемая с симпатией повсеместно в Италии, была запрещена в великом герцогстве; при этой просьбе был представлен список подданных великого герцогства, замешанных в предприятиях романьольцев, и ареста которых домогались. Великий герцог благородно отклонил все эти требования и продолжал милостиво и гостеприимно принимать скрывающихся. Франция также предложила им убежище. За оказанные благодеяния изгнанники публично изъявили свою благодарность.