– Если ты еще раз залезешь в аэроплан, – говорит он, прикрыв ладонью слезящийся глаз, – я оболью его бензином и поднесу горящую спичку.

– Тогда я то же самое сделаю с собой.

– Не сделаешь.

– Уверен?

– Где ты его взяла?

Она не скажет. Золовка ей не союзник, но Мэриен ее не выдаст. Баркли бросает кольцо в огонь.

После этого она прикована к земле, где воздух густой и тяжелый, а ее движения вялые. Баркли совокупляется с ней мрачно, каждый день. Вряд ли он причиняет Мэриен страдания из ненависти. Скорее считает, беременность станет своего рода исцелением и бесповоротно, немедленно превратит ее в женщину, которой она, по его мнению, должна быть, докажет его изначальную правоту. Баркли считает, она будет любить его за правоту. Иногда он в бешенстве кричит на нее, что она «лежит, как труп, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватым». Твердит, что она была с другими мужчинами, намекает на Калеба, на любовников, рассыпанных по всей Канаде, как его запасы спиртного. Учится хватать Мэриен за запястья, уклоняясь от ее ударов. Нутро Мэриен, ее «я», некогда одухотворяемое целью, опустело, стало инертным, жутким, будто она рак-отшельник, по ошибке вместо панциря избавившийся от существа внутри. Тело становится жестким, костлявым, истончается, как никогда прежде. Баркли тяжело давит на нее: воздух тяжело давит на нее; тяжесть и давление постоянны, неизменны.

Она все еще не беременна.

– Я ведьма, – говорит она Баркли, когда он требует, чтобы она рассказала ему свои хитрости.

Она видит, что он почти верит ей – наперекор разуму.

Забирая Джейми в Ванкувер, Мэриен велела ему отправлять письма в почтовое отделение города, куда могла заезжать между полетами. Но теперь, поскольку она не летает, она не может получить письма, писать брату тоже не осмеливается. Она не хочет, чтобы Баркли знал, где Джейми.

Как-то осенью она гуляет далеко от дома. Облака круглых золотых листьев мерцают на осинах, как застывший дождик из монет. Свист, тонкий и резкий. По лесу, по мерцанию неторопливо идет Калеб. Он как всегда: заплетенные в косу волосы болтаются на спине, из-за плеча выглядывает приклад ружья. Он в хорошем настроении, сияет, уверенный в ее любви. До нее резко доходит, как же она одинока.

Она обхватывает его за пояс. Он кладет ей руку на затылок. Мэриен понимает, что бывший парикмахер заметил ее клочковатые волосы. Баркли хотел, чтобы она отрастила волосы; она стрижет их сама, скверно, швейными ножницами матушки Маккуин.

Она бормочет в грудь Калебу: «Что ты здесь делаешь? Как ты здесь? Зачем ты здесь?»