– Джейми сказал, он ничего о тебе не слышал.

– Я не писала. Не могла. Как он?

– Вроде лучше. Рисует. По-моему, спит с хозяйкой. Вот. Смотри сама. – Из внутреннего кармана куртки он достает письмо. – Я всего лишь гонец.

– Ты же не шел всю дорогу от Миссулы?

– Не всю, но, может быть, вы с Джейми могли бы приискать более удобный способ коммуникации. Я слыхал, есть такая штука, как почтовые отправления.

– Осторожнее, тебя не должны увидеть. Серьезно, Калеб. Никто. Баркли не понравится. Он уже отобрал у меня аэроплан.

– Он тебя запер.

– Ты видишь на мне цепи? – Она не понимает, почему ей вдруг вздумалось защищать Баркли. – Это не навсегда.

– Навсегда, если ты не оставишь его.

– Он остынет.

– Я тоже думал, моя мать исправится, – мягко говорит Калеб.

– Тут другое. – Она смотрит по сторонам, проверяя, нет ли за деревьями шпионов. – Мне жаль, что тебе пришлось столько пройти просто из-за письма.

– Не только из-за письма. Хотел тебя увидеть. Беспокоился. – Он всматривается в нее: – Ты слишком худая.

Своим беспокойством он нарушает данное ей обещание, оскорбляет ее здравый смысл, понимание происходящего, и она ощетинивается, но затем успокаивается, отдавая себе отчет, что у него имелись на то все основания.

– Я все время странствую, – продолжает Калеб. – Не так уж трудно было прийти сюда.

– Завидую твоим странствиям.

– Тогда давай со мной. Уходи.

У нее нет причин не уйти, кроме невозможности.

– Если я удеру тайком, буду чувствовать себя трусихой.

– Мэриен.