— Милостивец! — ужаснулся светлейший. — Соль просыпал.

— Соль? — вскинулся Петр. — Соль ты сыплешь на честных подданных. Мало тебе Ингерманландии в титуле…

Обвел тяжелым взглядом сановников и в укор всем:

— Каждый в большие воеводы прет… Вон и Куракин тоже… Пуд золота на шапку…

Борис вдавился в спинку кресла. Сесть за стол с ближними к царю людьми, с начальствующими, пригласил Меншиков. Эх, не в добрый час сей обед!

Светлейший уязвленно примолк, но через минуту справился с собой, ответил царю ужимкой недоумения. Потом улыбнулся Куракину ободряюще. Что, мол, сдрейфил? Не беда, обойдется…

Неловкая тишина сгустилась. Никто, кроме Меншикова, не посмеет ее нарушить. И не надо… Не надо… Борис смотрел на него со смутной мольбой. Князь Ингерманландский громко чавкал, усиленно двигая челюстями, выбираючи апломб.

— Градус посла, государь, не ниже генеральского. Борис Иваныч твою престижность не запачкал.

Хотел, верно, успокоить, разгладить судорогу, ожившую на лице Петра, да не рассчитал.

— Мало, все мало… Дали полуполковника — нет, низко. Коли он князь, так стало и министр, и генерал. Князья, — Петр слепо, через стол протянул кулак. — В грязь бы не упасть.

Куракин летел куда-то вниз. Рассеялась, яко дым, мечта о повышении. И ему страдать из-за вора Мазепы.

Встали, оставив десерт нетронутым. Лакомиться, бражничать не время.

Данилыч, не мешкая, отправился добывать Батурин. Если не изъявят покорности, поступать как с изменниками, без жалости. Выжечь, истоптать мазепинское гнездо. Пускай зияет на месте города пятно сажи и крови. А в назидание потомкам водрузить каменный столб и прибить к нему литую доску с обличением преступного дела Мазепы.

Борису Куракину ехать в Киев. Ехать одному, на почтовых, взяв лишь денщика для охраны. Имя свое и миссию скрыть, притворяться кем угодно, хоть итальянцем Дамиани, как бывало встарь, в чужих землях.

В Киеве потревожить набольшее духовенство — епископа Переяславского, митрополита Краковского, главных пастырей Печерского и других монастырей. Не дозволить им и половины дня на сборы, доставить в Глухов, где уже назначены выборы нового гетмана.

— Подойди учтиво! — долбил царь хмуро. — Поклонишься… Не дрова рубить. Попы тебя слушают.

Последнее прибавил как бы в утешение, хотя и без ласки. Среди духовных персон, поди-ка, окажется немало враждебности. Легче в открытом поле принять баталию. Зло, посеянное Мазепой, небось всюду проросло, жди пакости из-за угла либо в еде, в напитке…

«Выпало то интригами Долгорукова, искавшего мою голову», — написал Борис в тетради по-итальянски. Казалось, из темноты, облепившей дом, сочится зло. Проникает с ветром в пазы, задувает свечи…