За столом, сервированным в жарко натопленной хате, гетману полегчало. Он запомнился свидетелю как остроумный собеседник, сломавший свою провинциальную скованность. Вышучивал московитов — носятся, ищут его, сталкиваются лбами — искры сыплются.

— Где тут дорога Александра? — спросил Карл, по обыкновению резко обернувшись, в упор.

Мазепа смешался.

— Вы имеете в виду македонца?

— Ну да, — и король нетерпеливо притопнул. — Мне говорили, это где-то близко.

— Извольте, ваше величество! Мы отыщем ее вместе, на досуге. После победы.

Пипер засмеялся, прикрывшись салфеткой. Карл взглянул на него и недоуменно поднял редкие, белесые, словно выцветшие, брови.

— Александр достиг нашей страны, ваше величество! Историки еще в неведении, так как открытие сделано недавно. Камень, ваше величество, камень с греческой надписью!

Орлик, сидевший в конце стола, поперхнулся и уронил в тарелку обкусанное гусиное крыло. Что это взбрело гетману? С какой стати выдумал?

Сосед писаря, генерал Гилленкрок, обтер губы и, весело щуря заплывшие глазки, зашептал:

— Король обожает Александра. Кумир, божество… Неужели правда — камень?

— Передают за достоверное, — ответил Орлик осторожно.

Невероятно! Генеральный писарь посмотрел на Мазепу с суеверным трепетом. Какой дух — святой или нечистый — подсказывает ему? Какой ясновидец?

19

19

Главную свою квартиру Петр застал в смятении. Мазепа на вызов не прибыл, лежит при смерти. Меншиков ускакал в Борзну.

— Проститься с гетманом, — пояснил Головкин, и царь надвинулся на канцлера грозно, уловил недосказанное.

— Злодейство? — Желваки на щеках царя запрыгали. — Кочубеевы последыши…

Вообразилось — извели верного друга, погубили враги, которым нет числа.

— Подагра и хирагра, — произнес канцлер. Мудреный двойной недуг, проставленный в письме Мазепы, вдруг возник в памяти.