Светлейший милости своей не отнял. В полку бывает часто, порядком в штабе весьма доволен.

Пора, вот как пора на покой кровожадному Марсу! Встречи с неприятелем успешны: урон ему причиняют не токмо наше войско, но и жители, вооруженные чем попало. Немалые потери у Карла и от морозов.

Весной царь уехал на Дон, проведать флот, изготовленный на случай вторжения турок. Вернулся к армии летом. Карл подступил к Полтаве, с ходу не осилил, зарылся для осады. Баталии решающей в приказах, в диспозиции не видно, однако воздух тяжел, яко перед грозой.

— Надо напомнить Питеру о тебе, — сказал Меншиков. — Едем-ка, друг мой, ужинать.

Борис дал себе зарок сидеть в полку тихо, не лезть к высшим, а тут не устоял. Комом в горле тот ужин!

Царь шевельнул бровями хмуро, обнаружив Куракина за столом, в числе генералов.

— Князь в обиде на нас, — промолвил звездный брат, обратясь к Меншикову.

— Бог с тобой, государь! — отозвался Борис.

— Не лги! — крикнул царь. — Беда с обиженными. Куда их деть? Воду на них возить, что ли, Данилыч?

— Отчего ж, херц мой, — отозвался Меншиков. — Запряжем кого-нибудь. На князя ты напрасно взъелся, херц.

Дернуло заступаться…

Завершился ужин бедственно. Звездный брат не забыл прежнее ходатайство за полуполковника, обойденного чином, и повторения не стерпел. Борис поделился горем с заветной тетрадью, по-итальянски:

«За ужином у Меншикова его величество на меня разгневался, говоря, что я не хочу служить в армии и ищу оказии выйти в министры. В тот злосчастный час он обещал меня повесить, если я не выполню своего долга сражаться против врага». Борис слезно жалуется тетради — отныне он в опале. Вслед за «главным человеком» переменились к нему и вельможи, кроме Данилыча, увы, уже бессильного исправить сию худую ситуацию.

«Когда то выше явленное случилося, то как оных ласка и склонность отменилась, не могу инакого применить, яко погода в Голландии одним днем многократно переменяется…»

Разве он, Куракин, избегал боя? Разве прятался за чужую спину? Виноват ли он, что определили его в штаб, доверили не поле битвы, а канцелярию?

Движение войск между тем ободрилось. Полк действовал, отмечает Борис в тетради, «ища баталии с неприятелем генеральной».

В ночь на 24 июня переправились через Ворсклу. И здесь опять беда — «схватила колика сухая так, аж не к самому концу…». И хотя «сие мне припало конечно от печали», расхворался нешуточно.

А гистория ход свой ускорила, и до великой баталии, чаемой столь горячо, оставалось три дня.

22

22