Прошлое оставляет сожаление, будущее вселяет надежды, реально лишь настоящее. Станислав не напрасно штудировал филозофию в Болонье. Попадаются афоризмы не глупые. Да, настоящее реально, важно не упустить…

— Святая дева! — шепчет Дульская, глядя на пузатую, лоснящуюся жаровню. — Царевич вкладывает мне в руки оружие. Да, да, сам царевич…

Один удар… Ее месть — москалям, старому похабнику, жестокой судьбе… Уж тогда Крассову незачем будет идти на Волынь. Алексей не станет продолжать войны. Один удар… Ее удар, Дульской-Вишневецкой. Казак увидит, чего она стоит. Старый развратник пожалеет, что оттолкнул, растоптал ее надежды, ее преданность.

Она не заметила, как миновала неделя. Смена дня и ночи едва касалась сознания. Оконца кареты темнели и светлели, тонкое перо мороза вычерчивало на стекле кудрявые пророчества — пышные, счастливые.

Синявский — коронный гетман, все еще верный царю, — принял княгиню радушно, уговаривал отдохнуть. Пытаясь удержать, звал фокусника-грека, которого всегда возил с собой. Дразнил, заставлял болтать попугая, заучившего все воинские команды и имена всех потентатов Европы.

Фокусник был стар, неловок. От попугая ломило виски.

— Русский штаб на санях, — сказал Синявский. — Погребки? У вас устаревшие сведения, любовь моя.

Когда-то он посылал ей записки на розовой бумаге, скрепленные амуром из бумаги золотой.

— Где же царь? Где?

У нее нет ни минуты свободной. Надо спасти замки Вишневецких, спасти от москалей. Солдатня хозяйничает там невозбранно.

— Разрешите, по крайней мере, поставить ваш экипаж на полозья. День-два работы…

— Нет, мой милый, нет!

Провожая ее, он смущенно теребил седые усы. Безумие — искать царя наудачу. Горы снега, нещадные морозы…

Впоследствии Синявский гонял людей по селениям, по фольваркам, разыскивая след путешественницы. Тревогу подняли русские офицеры из Главной квартиры, часто навещавшие коронного гетмана. Никто из них слыхом не слыхал о Дульской.

А Дульская, не доехав до российских пределов, простудилась, слегла на постоялом дворе, металась в беспамятстве, утопая в душной перине. Очнувшись, в ужасе выпытывала:

— Я болтала что-нибудь? Что? Скажите, матерью божьей заклинаю…

— Ни слова, пани, — врал хозяин. — Почивали тихо, как дитя невинное.

Смерть настигла ее во сне.

21

21