— Я там мешаю, Питер.

В Париже строго, Париж — это не то что Амстердам или Мекленбург.

— Дуришь, матушка! — сердился царь. — Что там, в Версале, монстры сожрут тебя? Посмей герцогша какая тебе надерзить, я ей зад заголю да… Ох, устал я, Бориска! Попробуй ты уломай!

От упорства своего Екатерина бледнела, и черты ее лица выступали резче — женская их плавность исчезала, глаза, обжигавшие Бориса, холодели, брови вытягивались черной преградой.

Настояла-таки… Повелела извиниться перед французами. Тяжел ей путь, не оправилась после неудачных родов.

Петр взошел на яхту скучный. Взморье, как назло, безмятежно голубело.

— Месяц будем лужу месить, — бросил царь, проклиная безветрие.

Шут кинулся надувать поникшие паруса, пыхтел, пыжился, но не исторг и усмешки у царского величества. Петр шагал по палубе, чертыхаясь, замечал изъяны в оснастке. Не угодна и краска на бортах, — вымазаны будто чернилами.

Духовник царя творил крестное знамение на все четыре стороны, освящая судно. Потом, сказав, что от моря томление во чреве, ушел в каюту и там зело напился.

Дорогой Петр сажал к себе в салон Бориса и Шафирова. Спрашивал, каковы обычаи французского двора, какие в Париже партии, сколько лет королю.

— В феврале исполнилось семь, — рассказывал Борис. — Няньки уже не пестуют, ныне под началом мужским. Куверт ставят на стол, как большому. Учится, говорят, неохотно. За его леность секут слугу, как и у нас, варваров, водится, — у них тоже не гнушаются этим средством. Король, верно, уже больных исцеляет. Пять раз в год… Обходит их и приговаривает — король тебя тронул, господь недуг снимет.

— За чудотворца считают, — отозвался Петр, повеселев.

Шафиров слушал посла ревниво и как старший искал повода что-либо добавить.

— Большие персоны есть, которые подозревают Филиппа Орлеанского в намерении извести короля.

— Комплот против регента, сиречь заговор, — сказал Борис, — сотворила герцогиня де Мэн.

Речь дипломатов, почтительная, книжная, быстро надоедала царю.

— Нам до того нет дела, — отрезал он.

Шафиров, помолчав, сказал:

— У князя старые знакомые во Франции. Встретишь ненароком, Борис Иваныч.

— Сомнительно, — ответил Куракин. — По щелям засованы.