— Я требую пытки изменничьему внуку Мировичу, — сказал он, возвысив голос, — В городе распущены вредительные слухи, и нас, судей, почитают комедиантами и машинами, от постороннего вдохновения движущимися.

— Дерзкие, обидные клеветы! — возразил кто-то.

— Строгим розыском, господа суд, о тайных руководителях жертвы, — продолжал Черкасов, — мы должны себя оправдать не токмо перед всеми теперь живущими, но и перед следующими по нас родами… В том наша честь и достоинство…

— Да, не мешало б в скромном месте в рёбрах у него пощупать, — подхватили другие. Буря поднялась в верховном судилище. Все вскочили с мест, кричали упрёки друг другу. Обер-прокурор Соймонов заявил, что и некоторые из духовенства требуют допроса с пристрастием.

— Воспрещаю длить столь дерзновенные речи, — повелительным голосом объявил генерал-прокурор, князь Вяземский, — собрание закрыто, а о происшедшем будет доложено её величеству.

Ответ Екатерины стал известен в городе.

— В голосе Черкасова, — решила она, — я иного не вижу, окроме, что ему чистое и нелицемерное усердие диктовало. Чужестранных недоброжелательных дворов министры действительно по городу рассевают, будто я заставляю собрание, для сокрытия истины, в сём деле комедию играть; да и у нас уже действуют партии, для соблазна публики… Черкасову выбиться нельзя; он ровный им тут… писали от усердия, сгоряча… Брат мой, а ум свой… Того ради, дайте большинству голосов совершенную волю…

Шёпотом повторяли и ответ Мировича комиссии, явившейся от суда для его увещевания.

— Покайся, признавайся, — говорили Мировичу члены суда, — назови единомышленников, подстрекателей, пособников и попустителей. Облегчи душу покаянием.

— Вы ищете моих пособников? — ответил он. — Напрасно; я действовал один.

— Но как ты мог решиться, как дерзнул?

— Я предпринял лишь то, что удалось вам самим и что вас поставило моими судьями, а меня подсудимым. Я шёл по вашим стопам; удайся моё дело, вы всё говорили бы иным языком.

Первого сентября Мировича заковали в цепи, лиша его чинов. Он сильно упал духом, плакал.

На новое предложение пытки Екатерина ответила:

— Оставим несчастного в покое и утешимся мыслию, что государство не имеет иных столь ожесточённых врагов.

Девятого сентября суд подписал сентенцию: «Капралов и солдат, участников бунта, прогнать сквозь строй и сослать в каторгу; камер-лакея Касаткина, за болтовню о дворе и его порядках, наказать батогами и зачислить в рядовые, в дальние команды. Чефаридзева — за недонесение — лишить чинов и тоже разжаловать в солдаты… Мировича — четвертовать и, оставя тело его народу на позорище до вечера, сжечь оное купно с эшафотом».