— Я невеста Мировича, — ответила Поликсена, подняв на Екатерину убитый, потухший взор.

— Невеста?.. Что вы говорите!..

— Вижу, пощады не будет; молю об одном — дайте с ним проститься, разделить его последние минуты.

— Сядьте, милая, сядьте, вы падаете, — сказала, поддержав её, императрица. — Здесь, на софу… Так, невеста? Вы лучше всех знали его. Скажите откровенно, без утайки, — продолжала, сев возле гостьи, Екатерина, — что побудило его на столь дерзкий, безумный шаг? Притом в нём замечена такая зазорная, зверская окаменелость, такое упорство в невыдаче своих сообщников…

Поликсена медлила ответом.

— Государыня, можете ли хоть обещать? — спросила она.

— Всё, что в моих силах.

— Даже помилование? — вспыхнувшим взором впиваясь в Екатерину, спросила Пчёлкина.

— Увижу!.. По вашей искренности… Есть сообщники, подстрекатели?

— Есть… одно лицо.

— В живых оно? И вы знаете? — медленно спросила императрица.

— Знаю… в живых…

— Можете уличить, доказать?

— Могу.

— И его не привлекали к следствию?

— Его никто не знает, а в нём вся вина…

Екатерина встала. Облако прошло по её лицу.

— Извольте, — сказала она, — обещаю даже помилование; говорите, кто это лицо?

— Ваше величество, дело идёт о жизни и смерти близкого мне человека… простите, — назову зачинщика и подстрекателя, если только удостоите… если помилование Мировича будет неотложно…

— Не верите? — спросила, нахмурясь, Екатерина.