Поликсена, ломая руки, боролась с собой.

— Кто ж подстрекатель? кто?

— Я, государыня! — негромко проговорила Поликсена.

— Вы? — прошептала в изумлении Екатерина. — Полно! шутите, бедная! Я этого не слышала, не хочу знать. Желание спасти близкого, любимого человека ослепляет вас… Честь доброму сердцу и чувству; но — простите и меня — верить вам не могу… Я читала его записки, календарь, стихи, — это фанатик сильный, но у него должны быть пособники, подстрекатели, ещё более сильные…

— Я, ваше величество, одна я виновница! — продолжала Поликсена. — Он лишь выполнял то, чего я желала, требовала.

— Требовали? Вы? — произнесла Екатерина, оглянув просительницу удивлённым, испытующим взором. — Но вам-то, сударыня-голубушка, зачем надобилось такое дело? В чём могли здесь быть ваши собственные виды и намерения?

Поликсена как-то съёжилась, приникла и закрыла лицо руками. Ей в это мгновение вспомнился шлиссельбургский каземат, тайные встречи с узником, её безумные надежды, мечты. Представилось ей и её прошлое — сиротливое, заброшенное детство, жизнь в положении швеи, потом камермедхен прежнего двора, ухаживанья наглых, бездушных волокит, знакомство с Мировичем и гаданье Варварушки. Сбывались и слова ворожеи… пролилась кровь и вновь была готова пролиться…

Поликсена помолчала и торопливо, обрываясь в словах, рассказала Екатерине повесть своих отношений к Мировичу.

— Узнав принца, убедясь в его страшной, беспомощной доле, — заключила она, — я обеспамятела от горя — укорила полюбившего меня, что он не имеет отваги, смелости… Я хотела прежде обеспечить долю принца… потом — выйти за Мировича. Мои слова были искрой в порох… Он предпринял отчаянное дело — и теперь его ждёт казнь… Государыня, казните меня — не его… Я всему виной…

Екатерина молчала.

«Вот наш век, — сказала она себе, — и его ещё считают холодным, чуждым героизма. Действительно, новая Жанна д'Арк… Что скажет Дидеро? как посудит Вольтер?».

— Вы были откровенны со мной, — объявила она просительнице. — Я сдержу обещание…

Поликсена упала к ногам императрицы. Та её ласково придержала, обняла. В глазах Екатерины светилась ласковая, добрая улыбка.

— Только ни слова о том никому, — заключила императрица, — завтра экзекуция утром. Указ о помиловании будет с фельдъегерем доставлен к эшафоту…

Поликсена уехала из Царского. По пути её обогнал мчавшийся во всю конскую прыть фельдъегерь.

В тот же вечер сторож Мировича, унося из каземата остатки ужина, будто нечаянно обронил клочок бумаги. То была записка, а в ней кольцо.

«Не падай духом, надейся, — писала Поликсена, — я здесь; моли Бога, — всё ещё может измениться».