«Кто бы это был?» — со страшно забившимся сердцем подумал он, усиливаясь отыскать и уже не находя того места, откуда ему махнули.

— Батюшка, — сказал он, нагнувшись к стоявшему рядом с ним священнику. — Здесь, на этом самом месте, неправедно погиб великий патриот Артемий Волынский… Друзья, сберегатели царевича Алексея, тут же скончали живот…

— Подумай о Боге, — ответил священник, — минуты, ведь секунды тебе остаются…

Аудитор кончил, но его слова ещё раздавались в ушах Мировича. «Простят, простят! — думал он. — В записке ясный намёк; толпа расступится, — как знать, может, уже скачет с новым указом верховой…»

Общая тишина ужаснула Мировича. Он вздрогнул. Две сильных руки ухватили его сзади за плечи и куда-то вели. Он безропотно, сам удивляясь своей покорности, подошёл к плахе.

С него сняли шинель и кафтан. Верхняя часть камзола распахнулась; грудь обдало холодом. Мирович пристегнул пуговки, оправил рубаху. «Что же дальше? — мыслил он. — И позаботился ж я, чудак, о холоде!..» Все как бы чего-то ждали. Священник и аудитор смотрели куда-то в сторону. Помощники палача рылись в какой-то тёмной, безобразной корзине.

«Господи, ты един, един! — вдруг заговорил в Мировиче внутренний, удививший его голос. — Проститься с ними…»

Он ступил к решётке, поклонился на все стороны.

— Прощается, прощается! — пронёсся гул от края до края площади.

Где-то вблизи послышался вздох, затаённое причитыванье.

«Мужайся, — повторил тот же голос внутри Мировича. — Увидишь».

Его мысли менялись с страшной быстротой. И весь он, думая: «Ещё минута, через полминуты буду не я, буду не человеком», — обратился в мёртвое ожидание, впивался в малейший звук. Он вспомнил о кресте с мощами.

— Батюшка, — сказал он священнику, — вот от меня, — сберегите… Я побратался этой святыней с одним человеком.

«А кольцо, её подарок?» — спохватился он. В это мгновение ему случайно и впервые кинулось в глаза скуластое, рыжее, с редкими, крепкими, белыми зубами и несколько, как ему показалось, смущённое чьё-то лицо. Он понял мигом, что то был он… палач…

— Ну, брат… ты ведь по Христу мне брат! — заговорил Мирович палачу. — Возьми этот перстень; дорогая особа его подарила. Коли велят, ну, прикажут, — не мучь, разом… ты ведь упражнялся…

Мирович смолк. Его не останавливали. Секунды летели, казались часами.

«Да, ждут чего-то, именно ждут!» — замирая, подумал он считая мгновения. И ему почудилось, что где-то вдали ему опять махнули чем-то белым.

Кто-то дал знак. Громко загремели у эшафота барабаны. Мировича сзади схватили те же сильные руки.