Но эфесцы, народ рассудительный, отказались принять щедрое предложение, надумали строить храм своими средствами, коими местные банкиры – трапезиты (денежные менялы) обладали в достатке. Помимо жилища для богини старейшины додумались устроить в храмовом подземелье надёжные сокровищницы – тамии – для хранения заёмных денег и ценностей эфесцев и граждан других государств. Это больше укрепит доверие к трапезитам Эфеса, привлечёт много средств богатых заёмщиков. А если враги-завистники из прочих городов надумают воевать с Эфесом, пусть знают, что им придётся иметь дело ещё и городами-полисами, что хранят свои денежные запасы в храме Артемиды!

Удивительно, но Крез не обиделся на эфесцев, хотя не отступился от замысла получить покровительство самой Артемиды. Он долго соблазнял граждан золотом, и эфесцы наконец уступили. Договорились поделить с царём затраты пополам.

* * *

Строить храм наметили на месте развалин древнего святилища, в прежних размерах и на готовых фундаментах. Когда приступили к работам, в земле вокруг обнаружилось немалое число изображений богини Артемиды из дерева, бронзы, а то и более ценных – из слоновой кости и серебра. Пришлось отступиться от предварительного решения, нужно было искать иное место для нового храма. Среди эфесцев нашелся зодчий – Харсифрон, известный возведением подобных храмов на Крите. Так как он был в преклонном возрасте, при нём состоял сын Метаген, тоже зодчий.

Когда Харсифрон показал согражданам свои чертежи, каким видел храм, все восхищались удивительной красотой, строгими формами и оформлением. И тут оказалось, что местный мрамор имел невыразительный серый цвет, к тому же в работе у каменотёсов был хрупкий – выходило много брака. Пришлось его отвергнуть, а другого камня в округе не имелось. Но случилось чудо!

Пастух Пиксодор в какой-то день, как обычно, выгнав общинных овец за стены города, с интересом наблюдал, как два барана выясняли отношения. Бились крепкими лбами, треск стоял в воздухе, и один баран, промахнувшись, с силой ударил рогами о скалу. Посыпались каменные осколки… Пиксодор, заинтересовавшись, поднял кусок и удивился, настолько белым он был. Будто заснеженная вершина божественного Олимпа! Будто неведомая сила заставила пастуха забыть о стаде и, держа в руке камень, побежать в город. При этом он истошно кричал: «Я нашёл! Я нашёл!» Люди, которые его видели, привлечённые необычным его видом, поворачивали за ним вслед, бежали и тоже кричали: «Он нашел! Он нашел!» – хотя толком никто не мог понять, о чём идёт речь…

Когда пастух в окружении галдящей толпы наконец добрался до городской площади, агоры, он, продолжая держать над головой белый камень, рассказал, как было дело. Горожане отослали несколько человек удостовериться, так ли это, и когда всё подтвердилось, с ликованием восприняли хорошую весть: они говорили, что это сама Артемида подала им знак. Пиксодора подняли на руки и так понесли по городу, будто героя-атлета, олимпионика. С тех пор к Пиксадору добавилось новое имя – «Евангел», что означало «Человек, который принёс благую весть». Двух баранов, «героев» дня, «отблагодарили» – принесли в жертву Артемиде: богине достались лакомые кусочки жира и клочок шкуры, а жрецы и прочий люд с аппетитом ели жертвенное мясо на священной трапезе.