– Мои будут в порядке, – сказала Бриджет. – У них кругом соседи. А твоя мама как? Она уже разобралась, как планшетом пользоваться?

“Если вы нарушите эти правила, полиция уполномочена принуждать к их исполнению, в том числе посредством штрафов и разгоном собраний”.

– О да, и как же это будет устроено?

Мартин, казалось, в разговоре не участвует, а потому она предоставила Борису Джонсону завершить речь и больше его не прерывала. Попыталась сосредоточиться на том, что он сообщает, но это давалось с трудом – очень отвлекала его манера говорить. Казалось, он пытается строить из себя Черчилля с его обращением к британцам в мрачнейшие часы Блица, но до чего же чужда была Борису Джонсону такая подача, так далека от его обычной бездумной трескотни, пересыпанной скверными шуточками и едва ли сообразными отсылками к античности, – было в его выступлении нечто тревожно лишенное веса, словно к нации обращался порожний сосуд, голограмма премьер-министра, а не что-то всамделишное.

“Никакой премьер-министр не пожелал бы принимать подобные меры, – напирал он. – Я знаю, какой ущерб этот сбой наносит и еще нанесет жизням людей, их предприятиям, их работе… Но сейчас попросту нет легких решений… Путь предстоит тяжкий, и правда по-прежнему в том, что многие жизни будут, увы, утрачены… Я желаю поблагодарить всех, кто трудится не покладая рук, чтобы победить вирус… Всех – от сотрудников супермаркетов, работников транспорта и соцслужащих до медсестер и врачей на передовой. Но можно не сомневаться, что в этой борьбе участвуем все мы, каждый из нас… Каждый из нас теперь обязан действовать вместе со всеми… Чтобы остановить распространение этой болезни… Чтобы защитить нашу Национальную систему здравоохранения и спасти многие, многие тысячи жизней… И я знаю, как это бывало много раз в прошлом… Народ этой страны выстоит в этом испытании… Мы выйдем из него сильнее прежнего… Мы победим коронавирус – и победим мы его вместе”.