– В самом деле поразительно, – сказал он Мэри как-то вечером по телефону, – до чего словно бы исчез весь средний класс, окопался. И при этом уйма народу по-прежнему видна – доставляют нам то и се, работают на кассах в супермаркетах…
– Кто-то мне газеты до сих пор привозит. Ума не приложу, что бы я без них делала.
“Дейли телеграф” предпочитал Джеффри, и после его смерти Мэри не сочла возможным сменить газету. Каждый день она посвящала час-другой кроссвордам и “Шифрам”[96]. Иногда поглядывала на страницу новостей, а вот раздел комментариев не читала вовсе. Впрочем, смотрела новости по телевизору, а также ежедневные полдничные пресс-конференции премьер-министра, а когда Борис Джонсон сам подцепил вирус и загремел в реанимацию больницы Св. Фомы, за развитием событий Мэри следила пристально.
– Что будет, если он умрет? – спросила она Питера. – Что тогда?
– Понятия не имею, – ответил Питер. – У власти окажется кто-нибудь еще хуже, видимо.
– Если я умру, – сказала мама (и Питер на другом конце провода застонал от мысли: ну начинается), – ты приглядишь за Чарли, правда?
– Конечно, пригляжу, мам. Я тебе уже говорил.
– Он хороший котик, сам знаешь. Спит на мне каждую ночь. Лежит и урчит, и все глазеет мне прямо в лицо.
– Пригляжу за ним, не волнуйся. Но этого не случится.
– Под Рождество, между прочим, у меня было такое чувство…
– Я знаю, мам, ты говорила.
– …что, возможно, оно последнее. Какая жалость, что Бриджет не было. Почему она не приехала?
– Джек и Бриджет больше не разговаривают друг с другом. – Это он говорил маме много раз. Она, похоже, отчего-то не желала это воспринять. – Она с ним в одной комнате не станет находиться.
– Все из-за Брекзита? Какая глупость. (У самой Мэри никаких сильных чувств насчет членства Британии в Евросоюзе не было. Ее поход на референдум 2016 года свелся к тому, что она позвонила своим внукам и спросила, как они хотели бы, чтобы она проголосовала, поскольку последствия коснутся их будущего, а не ее.) Как вообще можно поссориться из-за такой мелочи. Ради нашего последнего совместного Рождества могли б и помириться.
Питер вздохнул и повторил:
– Сколько раз тебе говорить, мам?
И все же уверенность у него в голосе была не целиком и полностью неподдельная. Он за Мэри тревожился. Ее состояние он обсуждал как-то раз с другом, ушедшим на пенсию врачом-терапевтом, и тот спросил, держит ли мама в доме морфий. Питер не знал.
– Почему ты спрашиваешь? – уточнил он, и друг пояснил, что разрыв аортальной аневризмы – пусть и довольно быстрая, но вместе с тем и чрезвычайно болезненная смерть.