Молодость! Молодость!..

Революционные март и апрель 1917 года, позже названные в народе «медовым месяцем свободы», пронеслись словно во сне. Оказалось, что свобода была воспринята народом как приглашение к вседозволенности и анархии… Праздник богомольного народа – «медовый месяц свободы» быстро превратился в буйство, хулиганство, грабежи, драки и убийства.

Надо сказать, что с началом войны в стране был введен «сухой закон», после чего в деревнях крестьяне стали гнать самогон, а в городах, особенно среди интеллигенции – актеров, художников, певцов, вместо водки в моду вошел кокаин, свободно продававшийся в аптеках в коричневых непрозрачных бутылочках по 1 грамму. Женщины хранили кокаин в пудреницах, мужчины – в портсигарах. Со временем кокаин дошел до армии и флота, особенно распространившись среди солдат запасных полков, стоявших в крупных городах и матросов линейных кораблей, базировавшихся в Гельсингфорсе и Кронштадте. Так что буйство и хулиганство солдатско-матросской массы в первые месяцы революции усугублялись и массовым употреблением кокаина.

По этому поводу А. Ф. Керенский, в свойственной ему театральной манере восклицал: «Неужели Россия дала своему народу свободу, только для того, чтобы… превратиться в армию взбунтовавшихся рабов?»

Николай Лоза недоумевал: «Почему на волю вырвались худшие человеческие инстинкты?» Он чувствовал: тонкий слой культуры смыло «потопом революции». Все сдерживающие людей скрепы – традиции, правила – исчезли. Власть, полиция, суд – испарились.

«А если нет закона, – понимал Николай, – то и моральные нормы словно отменили». Толпа, освобожденная от сдерживающей морали, быстро приобрела звериный облик.

Солдаты, вернувшиеся с фронта, не боялись насилия, не боялись пролития крови. Они все проблемы решали силой. Война высвободила самые разрушительные, худшие инстинкты человека: ожесточение, цинизм, ослепление и ненависть.

Генерал А. Деникин вспоминал: «Я увидел подлинную жизнь и ужаснулся. Прежде всего, разлитая повсюду безбрежная ненависть – и к людям, и к идеям. Ненависть с одинаковой последовательностью и безотчетным чувством рушила государственные устои, выбрасывала в окно «буржуя», разбивала череп начальнику станции и рвала в клочья бархатную обшивку вагонных скамеек».

Народ мстил всем подряд… Зинаида Гиппиус записывала в дневнике: «Расхристанные солдаты… Фуражки на затылке, глаза тупые и скучающие… На войну он теперь не пойдет, нет. А побунтовать… это другое дело».

«Почему, – не мог понять прапорщик Н. И. Лоза, – после отречения императора власть в стране исчезла?» Ведь хаос, анархия, да еще в военное время, разрушают экономику, размышлял Николай, рубль обесценился, жизнь стремительно ухудшилась. Все это рождало массовое недовольство новой властью – Временным правительством, которое народ и за власть-то уже не считал. Понятно, что для людей это было невыносимо.