Подувшие с юга теплые ветры принесли весенние дожди. Снег на улицах Москвы быстро сошел, и взору обывателей открылись горы грязи. В воздухе носилась сырость и вонь оттаявшего мусора.

Питирим Сорокин писал об этом: «Вот перемены, произошедшие… за месяц революции. Улицы загажены бумагой, грязью, экскрементами и шелухой семечек подсолнуха. Солдаты и проститутки вызывающе занимаются непотребством…»

Весной 1917 года один из москвичей записал в своем дневнике: «…раньше полиция все же следила за внешним порядком, заставляла дворников и домовладельцев очищать от тающего снега крыши, дворы, тротуары и улицы. А теперь при свободе всякий поступает как хочет. На улицах кучи навоза…».

В мае эти кучи уже порядочно возвышались над уровнем мостовых, поэтому находчивые ораторы взбирались на такую кучу-трибуну и оттуда вещали толпе праздношатающихся обывателей, солдат-дезертиров и кухарок. Толпа такую картину воспринимала вполне естественно, добавляя в мусорную кучу огрызки, шелуху семечек и окурки. Москвич-очевидец вспоминал: «…Улицы не убирают, туалеты не чистят, трамваи не ходят…»

Но хуже всего в городе обстояло дело с вывозом нечистот. До революции это делали специальные ассенизационные обозы, представлявшие собой бочку, запряженную лошадью. Между лошадью и бочкой на телеге на веревочном сиденье восседал золотарь – как называли в Москве ассенизаторов. Сейчас ассенизационных обозов не хватало, в результате чего окраины, особенно те, в которых не было водопровода, стали центрами распространения зловония и острозаразных инфекций. Московские власти уже в апреле 1917 года столкнулись с «угрожающим антисанитарным состоянием Москвы, в особенности окраин и неканализированных владений».

Грязи Москве добавляли не только кучи мусора на улицах, но и «грязные», а порой и страшные слухи. Слухи, появлявшиеся в Петрограде, очень скоро достигали «белокаменной», где распространялись с молниеносной быстротой и терроризировали обывателей.

По Москве распространялись слухи о «черных автомобилях», из которых производились выстрелы, хотя достоверно о выстрелах никто ничего не знал. Ходили слухи о шайке воров-акробатов, которые рано утром по водосточным трубам забирались в квартиры, связывали жильцов и делали свое дело. Эти слухи разносили ретивые журналисты из «Московского листка» и других газетенок, стремящиеся первыми ухватить тему погорячее…

Уличная молва, подхваченная революционным порывом, вносила в психологию обывателя страх и ненависть… Слухи, переплетаясь причудливым образом, во многом определяли поведение и психологию москвичей в те месяцы. Крушение весенних революционных надежд, воспетых «революцией единения и братства», быстро привело к растерянности и апатии…