Николай Лоза невольно залюбовался этим красивейшим зданием. Кто-то из сослуживцев говорил ему, что это величественное пятиэтажное здание – первый в городе жилой дом с лифтом, газом, электричеством и чугунными батареями отопления. Сейчас этот огромный дом стоял темный, словно покинутый…

Ближе к вечеру «красногвардейцы», как называли себя сторонники большевиков и Советов, были выбиты из домов у Тверского бульвара и с Манежной площади.

Прапорщик Н. И. Лоза с группой юнкеров, с приданными им в помощь гимназистами, вооруженными винтовками и револьверами, добрался туда и осмотрел место боя… Дым, чад и гарь висели в воздухе. Со звоном лопались стекла в оконных переплетах горевших домов, вспыхивали электропровода, где-то сочилась вода из пробитых пулями и осколками водопроводных труб…

«Ведь горит Москва! – пронеслось в голове Николая. – Можно ли было подумать еще полгода назад, да даже месяц назад, что я сам буду участвовать в этом?»

«Горит наша Москва! – мысль внезапно застопорилась. – А может уже не наша?»

И снова мысль: «Москва горела, когда ее взяли поляки, горела Москва, когда в нее пришли французы с Наполеоном в 1812 году – горела, когда в ней были враги. А сейчас?»

И новая тревожная мысль: «Сможем ли мы, горстка добровольцев, три-пять тысяч человек – офицеров, юнкеров, кадет и студентов, противостоять этим поденщикам, подмастерьям, грузчикам, рабочим, солдатам, которым и счета нет?»

Эти откровенные, лезущие в голову помимо его воли мысли тревожили и раздражали Николая. Он посмотрел на своих юнкеров. На вид это были юноши шестнадцати-семнадцати лет, безусые, в серых шинелях и фуражках. У всех за спинами длинные пехотные винтовки. Они глядели на него, фронтовика, с явным уважением и надеждой.

«Они завидуют мне, фронтовику, по-хорошему. Они рвутся воевать за Россию. Но сейчас, они ведь тоже воюют за Россию! За свою Россию! Правда, эта война не похожа на фронт», – понимал Лоза.

– Господин прапорщик! – неожиданно раздался возглас одного из юнкеров.

Они зашли за угол дома. То, что Николай увидел, поразило его…

Ему, воевавшему на Турецком фронте, много раз приходилось видеть на войне окровавленные, распростершиеся тела солдат, и турецких, и своих русских… Но на брусчатке в центре Москвы пробитые пулями лежали гражданские люди…

«Боже, это же все наши – русские люди, москвичи», – с ужасом пронеслось в голове Николая Лозы.

Писатель Д. Абрамов так описывал эти кровавые братоубийственные события конца октября 1917 года в Москве: «…На мостовой, словно внезапно схваченные капканом, посеченные осколками, подтекшие кровью, упали и замерли гражданские… Ничком упал и застыл усатый мастеровой с сумкой слесарных инструментов. На бок завалилась и вытянула правую руку кухарка с хозяйственными корзинами. А вон там – мальчик гимназист, рядом с ним молоденький дьячок с большим наперстным крестом, зажатым в руке. Далее сестра милосердия в белом платочке, какая-то женщина с иконкой. А вот лежат и нынешние враги. Среди них несколько солдат в серых шинелях, рабочие в полушубках и телогрейках…»