Назар Беркузле снова проваливается то ли в сон, то ли в бред. Ему снится ведро, нет, теперь уже полная кадка воды с корочкой льда. Эта кадка стояла у ворот дома, в Касимове, и чтобы напиться зимой, приходилось пробивать кулаком ледяную корочку. Вот бы лизнуть сейчас эту корочку, охладить льдом сухой шершавый язык.

Тянется Назар к этому льду, но окрикает его знакомый с детства резкий голос ворона Хасана: «Просыпайся, Назар!»

Выныривает из забытья сотник. Оказывается, что кричит не ворон, а дозорный у одной из бойниц. Снова начинается. Тяжело ухают оставшиеся турецкие пушки. Три – недолет, один – попал. Ядро разрывается прямо в центре гуляй-города, громко ржет раненая лошадь. Кто-то из казаков ударом кинжала прерывает мучения бедного животного.

Снова кричит дозорный, теперь Назару надо собраться с силами и переползти под какую-нибудь защиту. Можно под телегу. Вовремя, очередной град стрел сыплется на пространство меж деревянными стенами. Стрелы с гулким стуком впиваются в доски телеги. Стрельцы, прижимаясь к стенам, занимают свои места у бойниц, без суеты заряжают пищали.

Рядом с Назаром на голой земле лежит раненый стрелец. Грудь обмотана холстиной, сквозь которую проступает алое пятно. Нет, не раненый, уже отошел. Просто глаза открыты. Назар закрывает стрельцу глаза, шепчет слова молитвы. Спохватывается. Надо бы позвать русского попа. Назар оглядывается. Где ж его сейчас найдешь? Почему-то в гуляй-городе совсем мало лошадей. Что, опять Воротынский пошел на вылазку?

А дозорный уже тревожно свистит. Что, снова приступ? Назар стонет, но поднимается, приволакивая ногу добирается до стены. Дает знак своим казакам, те подводят кобылу, помогают командиру забраться в седло. И сразу вроде полегчало, отступила боль. Сотник обнажает саблю, ту самую, подаренную князем. Назар знает свое место, если над стеной появится чья-то рука или голова, он будет ее рубить. Рубить, сколько хватит сил. А когда скомандуют вылазку, он будет в первых рядах…

Великий хан Девлет-Гирей все видел сам с высокого холма.

Его воины пошли на приступ. Доскакав почти до самых стен гуляй-города, они стали посылать свои стрелы. В ответ из сотен бойниц блеснуло пламенем, воины стали падать. Тут загремели барабаны, янычары в белых тюрбанах бросились с обнаженным саблями к штурмовым лестницам. И вот уже крымские всадники спешиваются и тоже лезут наверх.

Не переставая грохочут залпы, картечь и свинец из бойниц косят наступающих в упор. Но вот, кажется, в одном месте образовался пролом, янычары ворвались в крепость! Победа?! Нет, все меньше в проломе белых тюрбанов, все больше красных кафтанов московских стрельцов. Все, завалили пролом какими-то бочками, тюками, обломками, трупами.