1572 год. Осада гуляй-города

1572 год. Осада гуляй-города

Кипит от гнева хан Девлет-Гирей, потомок великого Тохтамыша. Срывает в ярости драгоценные ковры с пологов шелкового шатра, смахивает со стола кубки и чаши.

– Еще не видел мир такого позора! – кричит хан. – Мои лучшие воины не могут справиться с жалкими деревянными повозками и горсткой урусов. Три дня, целых три дня стоит великое войско под этими деревянными стенами, не продвигаясь ни на шаг! Жалкие трусы, и вы после этого хотели взять каменные стены Москвы?! Пасти своих коней на Красной площади?! Вы хотели делить Русь на свои улусы?! Разорить Касим-град?!..

Не понимают гнева хана его верные мурзы. Казалось бы, куда торопиться? Где три дня, там и неделя. Уж недели урусам точно не выдержать. Но дурные слухи приходят с севера, да еще гонец этот…

Поймали татары гонца с грамотой князю Воротынскому, а в грамоте послание, что замирился царь Иоанн Васильевич с поляками да шведами и теперь идет с войском в сорок тысяч к Москве.

Не хочет верить в такое хан, велит пытать гонца, кожу с него живого драть и огнем прижигать. Кричит гонец, клянется, что сам походные порядки видел. Конные идут своим ходом из Новгорода, а стрельцы плывут на стругах. Они уже в Волоке Ламском.

Умер гонец от пыток, так до конца и стоял на своем. А потому каждый день теперь хану дорог, вдруг придет царь Иван с войском? Сорок тысяч ветеранов не шутка…

Кричит хан обидные слова, обзывает трусами своих карачей и мурз. В пример ставит Теребердей-мурзу, вот кто был храбрец, вот кто голову в бою сложил! Мертвые позора не имеют.

Ругает хан и турецких пушкарей:

– Почему вы до сих пор не разнесли вдребезги стены этого безобразного строения?! Почему большинство присланных султаном пушек молчат?..

Начальник турецкой артиллерии безмолвствует. Он уже не раз говорил хану, что много пушек были захвачены Хворостининым в обозе, к тому же русские хорошо научились вести подавляющий огонь. Пушки есть, но большинство из них разбиты, обслуга погибла, вести огонь некому.

– А что скажешь ты, мой любимый карача-бей? – Хан подскочил к Дивей-Мурзе. – Ты, потомок великого Едыгея, повелитель всех ногаев, карача всех мангытов! Я доверил тебе все свое войско! Лучших янычар султана! Что отвечу я, когда величайший спросит, зачем он послал на Русь своих лучших янычар?

Молчит великий воин, только желваки под кожей играют.

– Иди и принеси мне победу! – визжит великий хан.

– Но наши кони не могут одолеть крутого холма с этими стенами, – подает голос Дивей-Мурза.

– Тогда сражайтесь пешими!

На третий день осады уже не чувствуешь усталости. Просто кажется, что болит все: спина, ноги, плечи. Очень болит бедро, куда во время вылазки попала стрела. А вот седалище словно окаменело. И очень хочется пить. Казаки у потайных ворот жарят кобылу на углях от разбитой повозки, но на еду смотреть противно. И даже от запаха воротит. Пить! Было бы ведро, так бы и выпил. Но воды в гуляй-городе, обложенном со всех сторон крымцами, уже давно нет.