В. Что ты, например, умеешь делать?
О. Умею кататься на коньках. Умею на лыжах. Умею читать страницу вверх ногами. Умею ездить на скейтборде. Могу попасть из револьвера в подброшенную жестянку. Я водил «мазерати» (на заре, на ровной пустынной техасской дороге) со скоростью двести семьдесят километров. Умею приготовить суфле «Фюрстенберг» (хитрое дело: это кушанье со шпинатом и сыром – надо запустить в болтушку шесть яиц пашот перед запеканием, и фокус в том, чтобы желтки оставались мягкими, когда подаешь суфле). Умею бить чечетку. Могу напечатать шестьдесят слов в минуту.
В. А чего ты не умеешь?
О. Не могу произнести наизусть алфавит, по крайней мере, правильно или целиком (даже под гипнозом – этот дефект изумлял психотерапевтов). Я математический имбецил – более или менее умею складывать, но не умею вычитать и трижды проваливался в первый год на алгебре, несмотря на репетитора. Могу читать без очков, но не могу вести машину. Не могу говорить по-итальянски, хотя прожил в Италии в общей сложности девять лет. Не могу прочесть заготовленную речь – должен импровизировать на ходу.
В. У тебя есть девиз?
О. Вроде того. Школьником записал его в дневнике: «Я стремлюсь». Не знаю, почему выбрал это слово; оно странное, мне нравится его двусмысленность – к раю стремлюсь или к аду? Так или иначе, звучит возвышенно.
Прошлой зимой я бродил по прибрежному кладбищу около Мендосино, новоанглийского городишки на севере Калифорнии – суровое место, где вода холодная, не выкупаешься, и мимо проплывают киты, пуская фонтаны. Это приятное маленькое кладбище, даты на серо-зеленых, морского цвета надгробиях по большей части были девятнадцатого века; почти каждое с какой-либо надписью, иной раз раскрывающей философию обитателя. На одном я прочел: «БЕЗ КОММЕНТАРИЕВ».
И я стал думать, какую бы мне хотелось надпись на моей плите – только у меня ее не будет, потому что двое гадателей: одна – гаитянка, другой – индийский революционер, живший в Москве, сказали, что я погибну в море, не знаю только, из-за несчастного случая или по собственному желанию (
В. Некоторое время назад ты дебютировал как киноактер (в «Убийстве смертью»). И?
О. Я не актер и не хочу им быть. Я согласился для забавы, я думал, это меня развлечет, и развлекло, более или менее, – но, кроме того, это была тяжелая работа: встаешь в шесть утра и раньше семи или восьми вечера со студии не уйдешь. Большинство критиков встретили мой дебют букетами чеснока. Но я этого ожидал; все ожидали – можно сказать, это была обязательная реакция. На самом деле я выступил приемлемо.