Если назвать первых, кто приходит на ум, то еще высоко ценю как собеседника Кристофера Ишервуда (по откровенности, но при этом совершенно необременительной, он не знает равных) и полную кошачьей грации Колетт. Очень занятна бывала Мэрилин Монро, когда чувствовала себя свободно и достаточно выпила. То же самое можно сказать об опечалившем многих своей смертью Гарри Кернитце, чрезвычайно милом джентльмене, покорявшем мужчин, женщин и детей любого класса своими словесными эскападами. Дайана Вриланд, эксцентричная аббатиса высокой моды, долгое время редактировавшая «Вог», – факир беседы, заклинательница змей.

Когда мне было восемнадцать лет, я познакомился с женщиной, чей разговор произвел на меня самое сильное впечатление, – может быть, потому, что такое впечатление производила на меня она сама. Случилось это вот как.

В Нью-Йорке на Восточной Семьдесят девятой улице есть очень приятный уголок под названием Нью-Йоркская общественная библиотека, и в 1942 году я провел там много дней, собирая материал для книги, которую намеревался написать, но так и не написал. Время от времени я видел там женщину, чья внешность меня завораживала – в особенности глаза: безоблачные, светло-голубые, как небо прерий. Но и без этой удивительной особенности лицо вызывало интерес: с твердым подбородком, красивое, несколько андрогинное. Волосы с проседью, разделенные прямым пробором. Лет шестидесяти пяти. Лесбиянка? Ну… Да.

Как-то в январе, когда я вышел из библиотеки, был сильный снегопад. Голубоглазая дама в красивом черном пальто с собольим воротником стояла на краю тротуара. Вытянутая рука в перчатке сигналила, но такси не проезжали. Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала: «Не согреться ли нам чашкой горячего шоколада? Тут за углом „Лоншан“».

Она заказала шоколад, я попросил «очень» сухого мартини. На полусерьезе она спросила:

– А вам не рано?

– Я пью с четырнадцати лет. И курю.

– Вам и сейчас не дашь больше четырнадцати.

– В сентябре мне будет девятнадцать.

Затем я ей кое-что рассказал: что я из Нового Орлеана, что опубликовал несколько рассказов, что хочу быть писателем и работаю над романом.

Она поинтересовалась, кого из американских писателей я люблю.

– Готорна, Генри Джеймса, Эмили Дикинсон…

– Нет, живых.

Э, хм, подумаем: учитывая фактор соперничества, трудно одному живому писателю – или будущему писателю – выразить восхищение другим. Наконец я сказал:

– Не Хемингуэя – по-настоящему нечестный человек, все спрятано в чулане. Не Томаса Вулфа – сплошные витиеватые извержения; впрочем, он умер. Фолкнера – иногда: «Свет в августе»; Фицджеральда иногда: «Алмаз величиной с отель „Риц“», «Ночь нежна». Я очень люблю Уиллу Кэсер. читали «Моего смертельного врага»?