Мой собеседник побелел как полотно.

— Вы, однако, дали обещание пощадить меня.

— Да, конечно. Но только в том случае, если вы сделаете свои признания. Фра Николай Эмерик в своём руководстве для инквизиторов указывает, что действительный смысл обещания помиловать очень часто неправильно понимается теми, кто дорожит только делами мира сего, ибо помилованием надо считать всё, что приводит грешника к раскаянию. Вы, конечно, читали это благочестивое сочинение фра Эмерика?

— А я и не знал, что вы так сведущи в литературе об инквизиции, — сказал он, скривив губы.

— Мой дядя — инквизитор в Толедо. Он очень любил меня и постоянно носился с мыслью, что я со временем вступлю в орден и займусь тем же делом. Но по семейным обстоятельствам план этот не осуществился. Дядя многому научил меня. Я чувствую к нему живейшую благодарность за это, ибо теперь я знаю, как мне поступать, чтобы совесть моя была совершенно чиста.

Монах молчал. С минуту я смотрел на свою жертву.

— Можете быть спокойны, я обойдусь без помощи Якоба Питерса. Мне было бы крайне неприятно видеть почтенного служителя церкви в руках обыкновенного палача, равно как и молодую женщину. Но я сам умею обращаться с инструментами, а помогать мне будет мой слуга.

Я позвал Диего.

— Умеешь ты обращаться с орудиями пытки?

— Очень хорошо. Будьте спокойны, я могу работать не по-любительски. Я не люблю эту работу. Но раз вы желаете, всё будет сделано. Прикажете приступить к делу?

Монах стоял перед нами со стиснутыми кулаками. Лицо его дёргалось. Он, очевидно, старался подготовить себя к пытке, но это плохо ему удавалось. Всё тело его тряслось, так что ему пришлось сесть.

Несколько минут он сидел. Наконец, не глядя на нас, он сказал сдавленным голосом:

— Давайте бумагу.

— Вот она достопочтенный отец. А вот перо и чернила. Садитесь сюда в кресло, так вам будет удобнее. Прошу вас не торопиться. Не беспокойтесь о том, что вы меня задержали. Я поужинал в десять часов и не чувствую себя утомлённым.

Он бросил на меня злобный взгляд и начал писать.

— Пожалуйста, не забудьте ничего. Не забудьте упомянуть, что вы знали о невиновности этой молодой женщины, когда подвергали её пыткам. Упомяните и о том, что вы не пренебрегали богатыми еретиками. Так будет хорошо, — прибавил я, взглянув через плечо на то, что он написал. — Теперь будьте любезны сделать с этой бумаги две копии — одну для меня, на память, а другую для главного инквизитора.

Монах, не сказав ни слова, взял другой лист бумаги.

— Благодарю вас, — промолвил я, когда он кончил писать, и спрятал оба документа в карман.