«Но страх перед костром, до которого дело могло и не дойти и который во всяком случае мелькал только в отдалённом будущем, на минуту пересилил страх передо мной».

— Я не хочу больше писать, — воскликнул он в последнем припадке ярости.

Я пожал плечами:

— Как вам угодно. Я уверен, что, пораздумав хорошенько, я буду в состоянии подыскать для вас тот род смерти, которого вы заслуживаете на основании ваших собственных признаний.

Монах вдруг упал передо мной на колени, забыв и свою гордость, и свой сан. Это была одна тень того, что было раньше.

— Разве всего этого не довольно? Разве мои преступления ещё не достаточно велики? Бог видит, как я в них раскаиваюсь. Если плоть немощна, а дьявол силён, разве я в силах устоять против греха? Я молился, но всё было тщетно.

— Меня это не касается, — ответил я, пожимая плечами. — Но выбирайте же одно из двух в этом деле.

— Я сделаю всё, что вы хотите, только не это. Это ведь ужасно.

— Как? Вы обязываетесь сделать всё, что желает еретик, на которого вы наложили самые страшные проклятия. Припомните-ка, достопочтенный отец. Ведь это было всего час тому назад.

— Я беру это проклятие назад. Я его наложил, я же могу его и снять.

Я смотрел, как он извивался в крайнем унижении у моих ног. От пламени свечи его лицо казалось покрытым тёмными пятнами — так обыкновенно рисуют мучеников. Я никак не думал, что вечер может кончиться такой потехой.

— Вы можете снять проклятие, достопочтенный отец, но не должны этого делать. Я нарочно хотел этого проклятия, чтобы показать вам, чего оно стоит. Не стоит его снимать. Лучше прибавьте к нему ещё что-нибудь.

Опять в его глазах мелькнул испуг, и он отодвинулся от меня, как бы боясь прикоснуться ко мне. Медленно и дрожа всем телом, поднялся он с колен. Он понял, что его просьбы тут не помогут.

— Угодно вам писать дальше? — спросил я.

— Угодно, потому что я должен писать. Но если вы не дадите мне торжественного обещания пощадить мою жизнь, то я не желаю писать. Без того обещания заставить меня написать эти ужасные вещи и убить меня — одно и то же.

— Несомненно, достопочтенный отец. Итак, вы желаете, чтобы я обещал вам пощадить вашу жизнь?

— Да. Впрочем, вы можете обещать, а потом скажете, что подразумевали при этом вечную жизнь, — прибавил он вдруг.

— Очень может быть. Ибо что такое жизнь? Насмешка, намёк на нечто лучшее. Действительна только та жизнь, которая ждёт нас за гробом, если, конечно, она есть.

— Нет! Нет! Вы должны пощадить мою здешнюю жизнь.

— Извольте, достопочтенный отец. Но, как разъясняют в подобных случаях святые отцы, я не вправе обещать то, что от меня не зависит. Я, конечно, могу дать вам обещание, но оно необязательно для меня. Жизнь и смерть в руках Господних. Если ему угодно, вы умрёте при моём участии. Разве я виноват в этом? А если ему это неугодно, то какой вред я могу вам причинить?