— Сокровища раки Святой Девы найти не удалось, — прибавил он, помолчав. — Может быть, достопочтенному отцу лучше известно, где они теперь.

Доминиканец слушал этот рассказ словно в каком-то забытье.

— Ага, вот так история, отец Балестер! — воскликнул я. — Я почти был уверен, что за вами что-нибудь да есть. Теперь вспоминаете? Полагаю, что сокровища из раки Святой Девы у вас ещё целы, — иначе вся история теряет свой интерес. Может быть, вы потрудитесь изложить её письменно. Впрочем, как вам угодно. Если вы предпочитаете устранить все затруднения относительно вас, так как я вам только что предлагал, то я не вижу к этому никаких препятствий. Взвесив всё, я даже думаю, что так будет лучше всего.

Он был совершенно разбит. Не возражая ни слова, он взял перо.

— Подождите, — сказал я, остановив его жестом. — На этот раз я буду диктовать сам. Так как это будет чрезвычайно важный документ, то нужно постараться, чтобы он вышел и достаточно выразительным. Начнём так:

«Я, отец Бернардо Балестер из ордена Святого Доминика, совершив преступление, в котором не смел даже покаяться, и терзаемый совестью, тем более что много лет, отягчённый великим грехом, я совершал божественную литургию, теперь для успокоения совести и побуждаемый неведомой мне силой хочу изложить на бумаге историю моего преступления. Приора церкви Святого Фирмэна в Лилле убил я, а не Рауль Кавальон, которого я обвинил в этом преступлении».

— Я не убивал его, — хрипло перебил меня монах. — Я нашёл его мёртвым перед алтарём. Тут дьявол вложил мне в голову весь дальнейший план.

— Это вы, может быть, и верно говорите. Я сам считаю вас слишком слабым человеком для того, чтобы совершить в одно и то же время и убийство, и святотатство. Но чтобы не сделать ошибки и обезопасить себя, мы оставим бумагу, как она есть.

— Но ведь я же сознался.

— Может быть. Но ведь в нашем распоряжении только ваши слова. Не приказывал ли ваш духовник вернуть сокровища с алтаря Святой Девы?

— Я не раз хотел сделать это, но всегда что-нибудь мешало. А потом я боялся.

— Отлично. Будем продолжать.

«Приор заподозрил меня в ереси и хотел донести на меня. Поэтому я действительно убил его».

Монах положил перо и взглянул на меня дикими глазами.

— О девице нам лучше ничего не говорить. Мы не знаем, как она теперь живёт, и не лучше ли будет не возбуждать никаких разговоров о ней. Кроме того, так выходит сильнее.

— Вы сам дьявол! — сказал он со вздохом.

— Ну нет! — спокойно отвечал я. — Мне хочется только правильно представить дело. Ну, будем продолжать. Вы согласны? Тем лучше.