— Покорнейше благодарю вас, — отвечал я в том же полунасмешливом тоне.

Я взял в руку поводья и медленно пошёл.

— Я случайно попал сюда, — начал я опять. — Я задумался, а лошадь моя сбилась с дороги. Должно быть, я заехал дальше, чем предполагал, — продолжал я только для того, чтобы поддержать разговор. — Города отсюда не видно.

— О, мы недалеко от него, — сказала мадемуазель де Бреголль. — Направо идёт тропинка, которая через несколько минут выведет нас на дорогу. Если мы дойдём до этой купы деревьев, то увидим её оттуда. И город тоже. Угодно вам следовать за нами, сеньор?

Я поспешил изъявить согласие, и мы пошли, донна Изабелла бросила на неё быстрый взгляд — очевидно, хотела предостеречь её. Я уверен, что она с удовольствием поводила бы меня часа полтора, пока я не буду окончательно сбит с толку и не потеряю всякое представление о месте нашей встречи или, по крайней мере, ей так не покажется. Но мадемуазель де Бреголль, очевидно, не приходило это в голову. Она, видимо, доверяла мне или, может быть, только хотела показать, что доверяет.

— Взгляните, — сказала она, когда мы достигли места, о котором она говорила.

И она показала рукой. Дорога шла под уклон по направлению к реке и Гертруденбергу, который тёмной линией выделялся на золотистом западе.

— Вот городской дом, а вот церковь Святой Гертруды. Массивная башня — это южные ворота, от которых идёт дорога на Брюссель. За ней в давние времена был расположен замок, из которого Диркван-Мерведе метал свои стрелы в город во время борьбы против своего дяди. Однако солнце светит мне прямо в глаза, — сказала она, заслоняясь рукой. — Скоро оно зайдёт и как будто не поднимется уже больше. Но разве мы не знаем, что оно заходит только на одну короткую ночь? Так и в жизни бывает. Один день умирает с отчаянием и как будто водворяется вечный мрак. А утром опять появляется свет.

Мы боремся с Господом, ибо не понимаем Его… Её разговорчивость составляла странный контраст с молчаливостью её спутницы. Они стояли здесь обе, и трудно было сказать, кто из них красивее. Обе были так похожи и так различны. Донна Марион была несколько выше ростом. Различны были их костюмы, но разница в покрое и цвете одежды терялась от золотистых лучей солнца, окутавших их фигуры. Самый большой контраст был в выражении их лиц. У одной блестели глаза и раскраснелись от разговора щёки, другая смотрела прямо перед собой, плотно сжав губы. Лицо её выражало решимость.

— Солнце слепит меня. Не могу больше смотреть, — сказала донна Марион.

Она отвернулась. На лице её промелькнуло какое-то радостное выражение, которого я не мог себе объяснить. Донна Изабелла слегка вздрогнула.