Прежде чем мы подошли к воротам города со стороны реки, произошло ещё одно событие! Когда мы проходили мимо какой-то лачуги, из полураскрытой двери её раздался крик о помощи. Мы распахнули дверь настежь и вошли. Какая-то молодая женщина вырывалась из объятий солдата. Я выхватил саблю и слегка дотронулся холодным лезвием до его шеи.

— Эй, compadre, стой! — воскликнул я.

Он бросил женщину — она выскочила из дома как сумасшедшая — и повернулся ко мне, словно поражённый громом.

— Сеньор! — пробормотал он.

— Ты забыл, как поплатился капитан Родригец? Я запретил всякие насилия такого рода. Разве здесь не найдётся податливых женщин в достаточном количестве?

— Сеньор, простите… я с ума сошёл… И он пал передо мной на колени.

Я обернулся к своим спутницам.

— Что я должен с ним делать? — спросил я.

— Расстрелять, — быстро ответила донна Изабелла.

— Нет, нет. Лучше сделайте ему внушение, — сказала Марион.

— Боюсь, что я не в состоянии сделать ни того, ни другого. Если я расстреляю его за такой проступок, то мне придётся сделать то же самое с другими. Никто из них не безгрешен. Я приказал, чтобы не было эксцессов, но нельзя рассчитывать, что они будут буквально исполнять мои приказания. Не помогут и внушения, ибо в следующий раз его горячая натура, ещё более разгорячённая битвой или штурмом, возьмёт своё. В вас, донна Изабелла, сейчас сказалась испанская кровь, хотя вы и не любите, чтобы вам о ней напоминали.

Она нахмурила брови:

— В таком случае, я скажу, как и моя кузина: лучше объясните ему.

— Я боюсь, что едва ли это возможно, хотя попробую.

— Слушай! — сказал я человеку, который едва понимал наши слова. То был чёрный молодец с юга Испании, наполовину мавр. — Слушай! Эти дамы вступились за тебя. По их просьбе я отпускаю тебя, если ты обещаешь не обижать более беззащитных женщин. Вспомни своих сестёр. А теперь благодари этих дам.

Он упал на колени перед ними, целуя край их одежды и рассыпаясь в благодарностях на исковерканном диалекте своей родины, который понимал только я один.

— Теперь ступай, — сказал я, — и помни своё обещание… Боюсь, что он скоро его нарушит, — прибавил я, когда солдат удалился.

— У Бога нет ничего невозможного, — отвечала донна Марион, бессознательно повторяя слова проповедника.

К счастью, в комнате было довольно темно. Иначе они заметили бы, что я вздрогнул.

— Благодарю вас, сеньор, — сказала она кротким тоном, отчего голос её звучал приятно и музыкально.