Итак, вместо мадемуазель де Бреголль должны сгореть, как ведьмы, обе те женщины. Я сам предложил эту меру и теперь должен был бы быть доволен. Однако этого не было. Незачем, впрочем, расстраивать себя вещами, в которых не можешь ничего сделать. Поэтому я отправился в городскую тюрьму, чтобы самому объявить Анне ван Линден о том, какая судьба её ожидает.

Когда я вошёл, она переменилась в лице и, подняв на меня глаза, сказала:

— Я узнала ваши шаги, сеньор. Я знаю, что вы несёте мне смерть. Я ожидала этого.

Против моей воли это простое и даже торжественное обращение тронуло меня.

— Мужайтесь, — сказал я мягко. — Я хотел бы принести вам лучшие вести, но это не в моей власти. Поверьте, что вас ожидала бы лучшая судьба, если бы это зависело от меня. Вы сделали многое и заслужили этого: вы раскаялись.

— Я готова к смерти, — промолвила она тем же торжественным тоном. — Я готова, насколько может быть готов человек ещё молодой и жаждущий жизни. Но, — и в её голосе послышались страстные нотки, — я отдала бы всё за то, чтобы перед смертью быть хоть час счастливой. Это так ужасно — прожить жизнь и умереть, не испытав, что такое счастье.

Я думал также. Это тронуло меня ещё больше.

— Если я могу сделать что-нибудь для вар, то скажите мне.

— Что вы можете сделать? Одни всего достигают в жизни, другие достигают счастья с великим трудом, теряют его, становятся бедными и отверженными. Я совершала грехи, но многие грешили ещё более и не были наказаны так, как я. Можете ли вы изменить это или объяснить мне, почему это так? Как я хотела бы, например, полюбить? Любовь! Я умру и так и не буду знать, что это такое. Я была чиста. Господь знает, что нелегко хранить целомудрие, — и не к чему. Я так и не узнаю, что значит любовь. Из мрака я перейду во мрак. Что вы можете сделать! Разве вы можете дать мне свет?

— Кто знает, во мрак ли вам предстоит идти. Может быть, свет там.

— Вы верите в это? — резко спросила она. — Верите в высшую справедливость? Вы, который совершаете одну несправедливость за другой, говорите ложь за ложью.

Увы! Что я мог сказать на это?

— Если бы у меня не было полной уверенности, то я всё-таки стал бы надеяться, — тихо возразил я. — Я верю, что есть Бог и его высшая справедливость и что Он простит нас.

Она опять взглянула на меня:

— Вы сами не верите в то, что говорите. Как можете вы верить в высшую справедливость, видя всё, что творится каждый день, когда сжигают тысячи невинных людей во славу Божию.

Её глаза горели и грудь вздымалась. Меня нелегко взволновать, но я был потрясён энергией, с которой она бросила эти слова.