Обед в доме ван дер Веерена был целым событием которое едва ли видел когда-нибудь Гертруденберг. На нём не было того шума и суматохи, которыми обыкновенно отличаются голландские свадьбы: на нём лежала тень обстоятельств и моей власти. Никто не знал, что её дни, может быть, уже сочтены.

В этот вечер я видел мадемуазель де Бреголль, в первый раз после такого долгого промежутка. Я удивлялся, почему все эти дни её не было около её двоюродной сестры-невесты. Оказалось, что её мать была серьёзно больна. Я изумился, увидев её теперь: с виду она была так непохожа на прежнюю самое себя.

На ней было длинное бархатное платье красного, как кровь, цвета, которое прекрасно облегало её статную фигуру и подчёркивало белизну кожи. Никогда я ещё не видел её такой красивой. Пожалуй, она была гораздо красивее, чем моя жена. Прежде столь гордая и вместе с тем покорная, теперь она блистала радостью и вся искрилась, как молодое вино. Я едва верил своим глазам.

Это меня обрадовало. Раза два у меня появлялась мысль, что мой брак излечит меня от всякого тщеславия, но напрасно. В начале вечера нам неудобно было поговорить с ней: обед, как я сказал, отличался большой пышностью, и на нём присутствовали все мои офицеры и все сановники города. Но потом, когда я остался один и стоял, прислонившись к камину, она подошла ко мне и сказала:

— Я ещё не поздравила вас, дон Хаим. Я не могла быть в церкви: моя мать очень больна, и мне нельзя было её оставить. Но, несмотря на то, что я приехала поздно, поверьте, что мои поздравления от этого не утратили ни искренности, ни теплоты.

Я поблагодарил её и сказал:

— Надеюсь, что теперь мы будем встречаться с вами чаще, донна Марион. Я давно уже не видел вас. Надеюсь, что вы будете довольны мной.

Некоторые её родственники были внесены в список.

— Будете довольны — это не совсем так. Вы превзошли самого себя. Как только вы прибыли, сейчас же спасли от костра двух бедных женщин, а теперь спасаете лучших из лучших горожан. Но на этот раз вы соблаговолили принять и награду. А эта награда стоит вас.

— Я что-то не замечал, чтобы кто-нибудь раньше предлагал мне награду, — с улыбкой ответил я.

Это был неудачный ответ, и я сообразил это, как только слова сорвались у меня с языка. Но все эти дни я был сам не свой.

— Нам нечего дать вам в награду, дон Хаим, и мы можем только благодарить вас, но нашей благодарности вы всё равно не принимаете, — отвечала она также с улыбкой, в которой мне почудилось что-то высокомерное. — Кроме того, всё было сделано, как вы сами сказали, только ради справедливости. Но нечего стыдиться, если на этот раз вы потребовали и получили больше. Одна справедливость — это слишком сухо. А ваш приз — верх красоты.