Она с улыбкой поклонилась мне и отошла. Через минуту она весело смеялась с доном Рюнцем.

Едва ли сама донна Изабелла могла бы обойтись со мной так пренебрежительно. И это обращение кольнуло меня тем сильнее, что у неё были основания для ехидства. Но как она могла узнать об этом? Неужели ей сказала об этом сама донна Изабелла? Может быть, она заметила, что не всё идёт хорошо между мной и моей женой? Изабелла играла свою роль с изумительным искусством, да и я умел, когда нужно, скрывать свои истинные чувства. Откуда же она могла знать, если только она действительно знала?

Впрочем, не стоит думать об этом. Я тяжело вздохнул и пошёл дальше. Её громкий смех ещё звенел в моих ушах.

Всему на свете бывает конец. Кончилось и наше свадебное торжество. В положенное время новобрачную привезли в её новые апартаменты в городском доме. Здесь для неё на скорую руку было приготовлено несколько комнат, рядом с моими.

Когда все ушли, я долго стоял у окна и глядел на площадь, на мокрой мостовой которой отражались последние огоньки из окон. Я думал, впрочем, думать было не о чем.

Наконец я отвернулся от окна и отправился к моей жене только из вежливости, чтобы осведомиться, как она себя чувствует, и пожелать ей спокойной ночи.

Я подошёл к её двери и постучал.

— Войдите, — сказала она громко.

На пороге я остановился. Я поставил в эту комнату всё самое драгоценное, что у меня было. Да и где же мне было поставить всё это, как не в комнате моей жены? Драгоценностей, впрочем, было немного: красивое венецианское зеркало, несколько дорогих ковров, которые когда-то были во дворце королей в Альгамбре, один или два золотых подсвечника работы Бенвенуто Челлини, купленные моим отцом при разграблении Рима. Остальные вещи были таковы, что могли бы находиться и в палатке офицера, не затрудняя его сборы в случае внезапного похода. В общем всё было бедновато для женщины, выросшей в такой роскоши, как она.

Но в этой высокой готической комнате, потолок которой терялся во мраке, всё это казалось грудой сокровищ, а она стоявшая посреди них, заколдованной принцессой. Она переменила одежды и надела широкое платье из синего бархата — её любимый цвет, переливавший серебром, когда на него попадал свет. Вокруг шеи шла меховая опушка, отчего шея казалась ещё белее. Слабый румянец играл на её щеках.

Я поклонился и сказал:

— Надеюсь, что я не побеспокоил вас, донна Изабелла. Я пришёл только поздравить вас с новосельем и спросить, не желаете ли вы чего-нибудь?

— Ничего, дон Хаим. Я хочу только исполнить свои обязанности.