Уходя, он бросил на меня последний взгляд и сказал:

— Вы бледны, как смерть, дон Хаим. Я никогда не видал вас таким. Мужайтесь. Если вы всё потеряете, с вами останется ваша жена. Её поцелуи могут вознаградить человека за многое. Подумайте о ней, дон Хаим.

— Не бойтесь, дон Рюнц, я не забуду о ней.

Он вышел. Я взглянул на часы. Был уже седьмой час, и надо было торопиться. В два прыжка я очутился у комнаты моей жены. Кинжал торчал по-прежнему в замочном отверстии. Я вынул его и постучал, ответа не было. Я отпер дверь и вошёл. Комната была пуста. В первую минуту я был совершенно ошеломлён и едва верил своим глазам. Как сумасшедший бегал я по комнате, обыскивая каждый угол. Я тщательно осмотрел стену. Потом подошёл к окну, вставленные в него железные брусья были целы. А между тем моя жена исчезла бесследно. Только на полу валялось ожерелье моей матери, видимо, сорванное с шеи, да в камине валялись остатки полусгоревшего письма.

Я вынул их. Это были два клочка бумаги, и на одном из них строки прерывались сразу — это показывало, что это был черновой набросок, не удовлетворивший писавшего. Бумага была так мелко изорвана, что нельзя было понять смысл написанного по тем немногим словам, которые можно было разобрать. Письмо было, очевидно, не ко мне. Оно могло быть адресовано только дону Педро. Кому же ещё моя жена могла писать по-испански?

Что она писала ему? Может быть, она и бежала к нему и теперь находилась у него. Я не хотел этому верить даже теперь: ведь я любил эту женщину. О чём она могла писать ему? Я старался угадать содержание письма, но не мог. Подняв ожерелье моей матери, я шатаясь вышел из комнаты.

В соседней комнате я был принуждён схватиться за спинку стула, чтобы не упасть, и продолжал думать и думать. Мысли беспорядочно пронеслись в моей голове, а в ушах раздавался голос, слабый и далёкий, но явственно повторявший слова проклятья: «Да изменит вам женщина, которую вы любите».

Страшным усилием воли я выпрямился и велел позвать горничных жены, но их не оказалось: ни одна из них не осталась у нас в доме.

Вдруг послышался тихий, волнами расходящийся звук. Часы пробили семь.

Я опоздал.

Диким голосом я позвал Диего:

— Диего, графиня исчезла, не знаю куда. Ты оставался здесь и приглядывал за ней. В этой комнате должна быть где-нибудь потайная дверь. Если тебе удастся найти мою жену, приведи её на улицу Дьявола. Мы будем вас ждать там до половины девятого, до девяти часов. Она вне себя, и ты должен доставить её туда добровольно или силой. Понял?

Диего кивнул в ответ.

— Если ты не найдёшь её, оставайся в Гертруденберге и не уезжай отсюда, пока не отыщешь её. Сходи к дону Рюнцу и передай ему, что если он хочет пожертвовать своей жизнью, то пусть сделает это не для меня, а для моей жены. Мы выйдем через Бредские ворота и направимся на север, к Лейдену. Если ты найдёшь её сегодня же, то постарайся догнать нас. Если это случится потом, выпроводи её отсюда, как сумеешь. Убей её, но не давай попасть в руки дона Педро.