Она взглянула на меня, как на грязную собаку, и брезгливо подобрала свои юбки.

— Дон Хаим, — промолвила она тоном, отнимавшим всякую надежду, — ваши обещания обыкновенно бывают лживы. Мне говорили, что их нужно понимать в двух смыслах. Вспомните обещание, данное вами графине де Ларивардер!

Пока она говорила, я медленно поднимался с колен. При последних словах я, как ужаленный, отскочил от неё в сторону.

— Наконец-то я поразила вас как следует.

— Да, вы поразили меня, но не тем, чем предполагаете. В этом указанном вами случае я действительно виноват, хотя, слава Богу, не настолько, как вы думаете. Дон Педро — ловкий человек, и я не могу не признать его талантов.

— Дон Педро даже не знает об этом. Об этом рассказывал как-то вечером один из офицеров Лемы, больше в похвалу вашей хитрости, чем в осуждение вас. Он не сообразил, что я могла слышать его слова. Когда дон Педро заметил меня, он сделал ему знак, но было уже поздно. Так как я не знаю, что у вас на уме на этот раз, то предпочитаю просто не верить вам.

Начинало уже смеркаться.

— Всё равно, — произнёс я сквозь зубы. — Если вы не хотите сделать этого добровольно, то я обойдусь и без вашего согласия.

И прежде чем она успела сообразить, я схватил её в свои объятия и отнёс в её комнату. Она, конечно, сопротивлялась, но я обладал большой силой и сопротивление было бесполезно.

— Переоденьтесь здесь и укладывайте свои вещи, — сказал я, посадив её в кресло. — Если вы не будете готовы, когда я вернусь, то я возьму вас с собой в том виде, в каком застану.

— Выйдя из комнаты, я запер за собой дверь и ключ положил в карман. Это была одна из отдалённых комнат и имела один выход. В замочную скважину я всунул кинжал, так что она никак не могла отпереть дверь, если бы даже у неё оказался другой ключ.

Придя в свой кабинет, я остановился и задумался, припоминая её слова, взгляды, жесты. Какое-то странное чувство слабости, странное желание покоя, которого я раньше не испытывал, охватило меня. Но не пришло ещё время для покоя. Я медленно подошёл к буфету в столовой, налил стакан вина и выпил его залпом. Этот старый херес был последней хорошей вещью, которая у меня ещё оставалась. Потом я глубоко вздохнул. Дон Педро де Тарсилла, берегись! Тигр вырвался на свободу, и на этот раз он церемониться не будет!

Я позвал Диего и быстро, но тщательно вооружился. На моём окне горели две свечи — сигнал, означавший, что барону фон Виллингеру с его людьми пора садиться на коней.

Помогая мне одеваться, Диего бормотал своим монотонным голосом, который производил такое впечатление, как будто он дремал: