— Боже мой! — тихо промолвил принц.

Всё, казалось, были взволнованы. Даже граф де Ламарк что-то пробормотал себе в бороду.

— Можем мы выделить тысячу человек, господа? — спросил принц. — Наша соотечественница находится в беде.

— Мы не можем дать их, ваше высочество, — сказал высокий, серьёзный человек, стоявший справа от принца. — Транспорт, быть может, последний перед оттепелью, отправляется через несколько дней, и мы должны отослать с ним всех людей: мы обещали усилить гарнизон Гаарлема. Нельзя также ослабить и лагерь под Сассенгеймом. Если дон Фредерик не снимет осады, нам понадобится каждый солдат, каждая лошадь, для того чтобы сделать последнее отчаянное усилие освободить это место.

— Но в настоящее время, теперь… — продолжал настаивать принц, — неужели мы на время не можем выделить отряд?

— Нельзя, ваше высочество, ибо мы не знаем, когда придёт наш час. Нельзя — ни тысячи, ни пятисот. То есть, если вы прикажете, мы их отдадим. Но вся страна и все города будут удивлены, что, потребовав от них всех до последнего человека, которого они могут выставить, вы находите и солдат, и деньги для новых завоеваний, в то время как Гаарлем гибнет. Их рвение ослабнет, да и — простите меня, ваше высочество, — ваш авторитет пострадает.

Я чувствовал, что этот человек говорит правду, и моё сердце упало. Я знал, что принц не может исполнить мою просьбу. Если б он это сделал, он не был бы человеком, способным освободить страну. Я преклонялся перед ним за то, что он приучил своих помощников говорить ему в лицо неприкрашенную правду.

С минуту принц молчал. Потом, обращаясь к бледному человеку, стоявшему от него слева, спросил:

— А вы, Филипп, как думаете? Нельзя ли набрать этот отряд в ваших городах, взяв отовсюду понемногу?

— Ваше высочество, гарнизоны моих городов очень невелики. Если вы думаете только об интересах государства, то у вас нет выбора. Но…

При этом в его глазах сверкнул какой-то тёплый огонёк, указывавший на то, что этот человек не только администратор, но вместе с тем энтузиаст и поэт.

— Но государство ведь составляют мужчины и женщины. Само по себе государство — мёртвое название. Ему дают жизнь люди. Оно существует ими, и иной раз, может быть, не так благоразумно, зато благородно прежде всего вспомнить о страдающем человеке, а потом уже обо всём народе. И если захочет Господь, безумная любовь может принести в конце концов лучшие плоды, чем вся мудрость детей мира сего.

Несколько минут принц стоял в глубоком раздумье. Я ждал его ответа со страхом, хотя и предвидел его. Мне кажется, я распознал его характер, как только вошёл в эту комнату.