Наконец мы прибыли к его дому. Я слез с лошади, совершенно окоченевший от холода: зима была необыкновенно сурова, а я просидел в седле уже несколько часов. Тем не менее самообладание вернулось ко мне, ибо в настоящий час должна была решиться судьба моей жены.

В дверях меня встретил дежурный офицер.

— Вот лицо, которое желает говорить с принцем, — сказал старший конвойный.

Офицер внимательно оглядел меня. Моё вооружение и сбруя моей лошади были довольно ценны.

— Как прикажете доложить о себе и от чьего имени вы явились к принцу? — спросил офицер.

— Я дон Хаим де Хорквера граф Абенохара и являюсь по своей собственной инициативе, — отвечал я, поднимая наличник.

Он впился в меня взглядом, словно перед ним предстало привидение.

Так как он молчал и не двигался, то, выждав минуту, я спокойно повторил:

— Дон Хаим де Хорквера граф Абенохара. Сначала довольно трудно произнести это имя, но потом мало-помалу к нему привыкаешь.

Он снова бросил на меня любопытный взгляд и сказал:

— Мне ваше имя хорошо известно, но я был очень удивлён, что пришлось его услышать здесь. Прошу извинить меня. Я сейчас доложу о вас его высочеству.

Он скоро вернулся обратно и пригласил меня следовать за ним.

Минуты через две я стоял перед принцем. Я хорошо помню всё, как было, ибо это был весьма унизительный момент. Я никогда не любил ренегатов и не мог сказать принцу, что я пришёл к нему из любви к Голландии, которая, хотя и поздно, проснулась во мне… Я пришёл к нему потому, что нуждался в его помощи, чтобы спасти мою жену. И хотя я прибыл не с пустыми руками, однако могло показаться, что то, чего я требовал, превышало то, что я мог предложить. А я был не мастер выпрашивать.

Комната, в которую меня ввели, была невелика и слабо освещена: день был сумрачный, а потолок тёмного дуба поглощал и тот слабый свет, который проникал через низкое окно. На письменном столе горели ещё две свечи. В камине против двери горело несколько больших поленьев.

Принц стоял, прислонившись спиной к камину. Его окружали три или четыре лица, которых я не знал.

Я сразу узнал принца, хотя никогда не видал его раньше. Несмотря на то, что он держал себя спокойно и в высшей степени скромно, никого другого из присутствовавших нельзя было принять за главного. Его волосы уже поредели и начинали седеть на висках, хотя ему было всего тридцать девять лет. Но глаза его блестели и выдавали большую внутреннюю силу.

Я поклонился и ждал.

— Вот неожиданный визит, граф, — начал принц по-испански. — Да ещё при самых странных обстоятельствах. Могу спросить, чему я обязан удовольствием видеть вас здесь?