Я вернулась домой позднее, чем рассчитывала. Было уже около полуночи, когда я вошла в комнату. Поблагодарив дежурившую около больной женщину, я отослала её к себе, потом, сбросив свой костюм, облачилась в своё прежнее платье и села около постели, закрыв лицо руками. Я чувствовала большую слабость, хотя спать мне не хотелось. Не знаю, сколько времени я так сидела, как вдруг почувствовала, как горячая рука коснулась моей головы.

Я сильно вздрогнула и открыла глаза.

«Изабелла!» — крикнула я в ужасе.

Она лежала передо мной, пристально глядя на меня неестественно расширенными глазами. Её лицо было белее подушки.

«Я спала, Марион, — сказала она едва слышным голосом. — Отчего на тебе такое странное платье?»

«Молчи, дорогая, — отвечала я. — Не разговаривай. Прими это лекарство и постарайся заснуть».

Кризис наступил раньше, чем предполагал ван Зоон. Я дала ей назначенного им лекарства. Она приняла и крепко заснула. Я была взволнована. Неужели мои молитвы услышаны? Неужели она останется в живых? Я стала около неё на колени, стараясь сохранить спокойствие.

Часа через два она опять открыла глаза.

«Марион», — прошептала она.

«Что, дорогая»?

«Я чувствую себя очень плохо. Не можешь ли ты дать мне чего-нибудь?»

Я дала ей приготовленного для неё вина.

«Дай ещё», — промолвила она.

Я дала ей опять, после чего она сказала:

«Бедная Марион, много тебе пришлось вытерпеть из-за меня, а я и не поблагодарила тебя».

«Не разговаривай, Изабелла!»

«Я должна говорить, Марион, я чувствую, что мне недолго остаётся жить».

«О, не говори так, Изабелла», — воскликнула я в отчаянии.

«Наклонись ко мне поближе, Марион, — начала она опять. — Мне многое нужно сказать тебе, прежде чем я умру, а силы мои быстро иссякают».

Помолчав с минуту, она начала опять: