«Не знаю, — отвечала я. — Бог мне поможет».

«Конечно, конечно, — сказал он с усмешкой. — Уж слишком многие надеются на Него, и Его помощь нередко приходит с опозданием. У меня есть одно лекарство, но оно стоит очень дорого — два золотых даже для меня самого. А у вас ни одного не осталось. Впрочем, если вы пожелаете, есть средство добыть деньги».

Его лицо с крючковатым носом и редкой бородёнкой стало похоже на лицо фавна, когда он подошёл ко мне и шепнул на ухо одну вещь.

«Если моя сестра останется жива, я подумаю, — отвечала я. — Но я поставлю свои условия. Присылайте лекарство, о котором вы говорили. Я расплачусь за него, но только в том случае, если сестра будет жива».

Таким образом дело было улажено.

— Неужели вы бы пошли на это, донна Марион! — в ужасе воскликнул я.

Она покраснела до корней волос, но, гордо выпрямившись, отвечала:

— Я сама себе хозяйка и никому не обязана отдавать отчёт. Разве я не дала обета не отступать ни перед чем, если это понадобится? Я никогда не отказываюсь от своего слова.

Она замолчала. Потом, высоко подняв голову, но стараясь не глядеть на меня, продолжала:

— Через час я стояла в коридоре, торгуясь с хозяином из-за счёта. Когда дело было наконец улажено и он ушёл, дверь сзади меня отворилась, и появился господин Лафосс, глава странствующей французской труппы.

«Я слышал ваши переговоры с хозяином, — сказал он. — Дверь была полуотворена. Он — каналья. Но если вам нужно денег, то сегодня вечером мы даём спектакль в присутствии коменданта дона Федериго Амараль. Он щедрый человек, но терпеть не может простых женщин. Моя жена, которая должна была играть сегодня главную роль, внезапно заболела. Если бы вы согласились занять её место, то оказали бы нам огромную услугу и, кроме того, заработали бы кое-что для себя».

Подумав немного, я приняла это предложение. Конечно, я получу немного — недостаточно для моих нужд. Однако я была рада всякому заработку. Хотя его предложение и не устраивало меня, но оно было почётно в сравнении с предложением ван Зоона.

Часа на два я могла оставить Изабеллу без всяких опасений: она лежала как мёртвая, не имея сил ни двигаться, ни причинить себе какой-нибудь вред. Кроме того, при ней оставалась одна из женщин, которая должна была уведомить меня, если ей станет хуже.

Таким образом, актёры одели и загримировали меня. Лафосс в восторге от своей выдумки помог мне выучить мою роль, которую, впрочем, нетрудно было запомнить. По-видимому, я сыграла её недурно, потому что, как только кончилась пьеса, дон Федериго прислал за мной и, похвалив мой французский язык, дал три золотых. Он говорил ещё что-то, но я уже забыла теперь что.