Иордане не стал спорить на эту тему и сказал:

— Вы называете его безобидным? Но он занят не только тем, что молится в своей комнате. Сегодня утром он ходил со святыми дарами к одному умирающему католику и нёс святые дары открыто по улице, причём сам он был в епитрахили, а перед ним звонили в колокол, несмотря на решение совета, воспретившего католическим священникам делать это.

Я посмотрел на проповедника. Передо мной был настоящий поп, который, родись он в Испании, с наслаждением сжигал бы еретиков. Порода эта, как видно, не вымирает, независимо от того, облекается ли она в рясу или в какое-либо другое одеяние.

— Хорошо. Что же из этого? — спросил я. — Можно только сказать, что человек, которому несли дары, умрёт спокойнее, если узнает, что он принял их, как полагалось прежде. Я никогда не одобрял этого постановления совета, который вступил в силу до моего прибытия сюда. Мы восстали против нетерпимости прежней церкви. Не будем же подражать ей. Будем обуздывать духовенство в его честолюбивых притязаниях, но не станем стеснять его в исполнении его святых обязанностей.

— Всё это хорошо, — возразил он, зловеще поблескивая своими маленькими глазками, — но таким путём нельзя освободить наш город от римских заблуждений. Заметьте, если вы будете так снисходительны, римская ересь опять будет распространяться у нас, пока мы снова не попадём под её иго.

— Нет, этого не будет. Не бойтесь, колёса времени не вертятся назад.

Отвечая ему так, я думал о многом. Может быть, я был не прав, говоря так, ибо проповедник не знал, о чём я в это время думал.

— А если она будет распространяться, то какими мерами вы думаете её остановить? — спросил он. — Вы не разрешили светским чиновникам собирать сведения о вероисповедании населения и доносить об этом нам, как мы вас просили» Другие губернаторы сделали ещё больше. Те, которые вас лично не знают, считают вас человеком слабым.

Я улыбнулся:

— Из вас вышел бы превосходный инквизитор, господин Иордане.

Он покраснел до корней волос:

— Можете смеяться надо мной сколько угодно. Увидим потом, кто из нас был прав.

— Увидим.

— Вы в самом деле не намерены возбуждать дела о сегодняшнем нарушении отцом Вермюйденом постановления совета? — сладким током вмешался барон ван Гульст.

— Не намерен, барон ван Гульст, — хладнокровно отвечал я. — Может, для соблюдения формальностей мне и следовало бы что-нибудь сделать. Но раз меня к этому принуждают, я решил не уступать ни на йоту. Отцу Вермюйдену уже под семьдесят. Он седой, как лунь. И этот старец следует за Христом так, как он считает себя обязанным следовать. Мне передавали, что во времена преследования он не выдал никого. Поэтому он должен спокойно дойти до своей могилы. Барон почти незаметно пожал плечами: