— Факты верны, — сказал я. — Единственную же вещь, которая извиняет меня, я сказать не могу.

— Вы уже довольно сказали мне, и я в вас никогда не сомневалась, — промолвила она, подавая мне руку.

Мы перешли в соседнюю комнату, где была фру Терборг.

Я знал её и неоднократно встречал в лучших домах города. Про неё говорили, что она честолюбива, что она смотрела на своего мужа, который был много старше её, как на переходную ступень к более высокому общественному положению. В этом он обманул её ожидания, прожив гораздо дольше, чем предполагали, и, когда наконец он исполнил свою обязанность и умер, вдова была уже не так молода, как было бы нужно. Так, по крайней мере, говорили. Верно ли это было, сказать не берусь. Что касается меня, то я недолюбливал её и старался избегать.

У неё оказались гости, которых я недолюбливал ещё более: проповедник Иордане и некий барон ван Гульст. При моём появлении оба поднялись со своих мест и отвесили мне глубокий поклон. Несколько лет тому назад мне пришлось дать им урок, как вести себя, урок, в котором оба они нуждались. Лично мне они были безразличны, но я представлял здесь принца и даже само государство. Следовательно, в Гуде я должен быть первым, а все остальные вторыми! Так оно в действительности и было, хотя такое положение не нравилось многим.

Как я же сказал, оба они встали, поклонились и уставились на донну Марион, пока я здоровался с хозяйкой. Разговаривая с ней, я старался разглядеть её получше. Ей было около сорока. По своей внешности это была настоящая голландка, цветущая и красивая, хотя несколько грубоватая. Не знаю, кем она доводилась донне Марион, но подобное родство часто встречается в Голландии.

Фру Терборг поздоровалась со мной приветливо:

— Мы долго ожидали этой чести, ваше превосходительство, но всё напрасно, — начала она. — Очень рада, что я наконец нашла в лице моей племянницы магнит, который сумел притянуть в наше бедное жилище губернатора нашего города. Нужно сознаться, что действительно до её прибытия здесь было мало притягательного.

Несмотря на свой возраст, она была ещё не прочь пококетничать.

— Мои служебные обязанности не оставляют мне столько времени для удовольствий, как мне хотелось бы, — серьёзно отвечал я. — Что касается вашей племянницы, то она — двоюродная сестра моей покойной жены. Я не слышал о ней более двух лет и очень беспокоился о её судьбе.

Обстоятельства, при которых умерла моя жена, я хотел держать в тайне. Я не мог позволить, чтобы об этом стали, говорить в гостиных. Я уже давно носил по ней траур, и никто не должен догадываться, что я узнал о её смерти только вчера вечером. Но фру Терборг отличалась большим любопытством, и её нелегко было удовлетворить в этом отношении. Её вопросы так и сыпались на меня, и я едва успевал давать на них ответы. Мало-помалу я начал отвечать отрывисто и надменно, за что меня нередко упрекали. Меня называли гордецом, но можно ли было держаться здесь иначе?