Никакой суд в Голландии не стал бы оспаривать моих прав, но я не хотел извлекать выгоды из своего положения.

Бог видит, что во мне не осталось никаких других чувств к покойной жене, но я слишком горд, чтобы отступаться от своего слова без её о том просьбы. А она меня не просила. Конечно, она забыла об этом. Я наведу справки, нет ли у неё ближайших родственников, и, если это будут люди порядочные и достойные, пойду к ним. В противном случае я приму наследство сам и передам его принцу.

14 декабря.

Сегодня утром мне доложили, что умирает один из моих гвардейцев, последовавших за мной из Гертруденберга. Я опять начал записывать в эту книгу всё, что касается меня близко, и, конечно, люди, примкнувшие ко мне в тот час, заслуживают того, чтобы упомянуть о них на этих страницах.

Я пошёл к умирающему с намерением спросить его, не могу ли исполнить какое-нибудь его желание: его смертный час подошёл как-то внезапно. Мне кажется, что в тяжкие минуты его охватило раскаяние, как это часто бывает с людьми самыми беззаботными, ибо около его постели сидел отец Вермюйден. Он поднялся, чтобы поздороваться со мной, умирающий был уже без сознания. Более трёх четвертей его товарищей уже отправились на тот свет, ибо на моей службе человеческой жизнью не дорожили.

Отец Вермюйден сделал мне глубокий поклон.

— Я рад, что мне представился случай поблагодарить ваше превосходительство. Я слышал, что вы говорили в совете в мою защиту и что вы воспротивились всякому преследованию меня. Вы воспользовались своей властью ради Господа Бога, и Он воздаст вам за это. Я хотел было явиться к вам для выражения своей благодарности, но побоялся, что это, быть может, будет вам неприятно.

— Вы правы, достопочтенный отец. Это было бы неловко. Да и за что благодарить меня? Я сделал только то, что считал справедливым.

— Нет, вы сделали большое дело. Вы спасли последнего проповедника истинной веры в Гуде и не дали Божьей вере заглохнуть в этих стенах. Неужели не настанет время, когда она опять воссияет здесь, как сияла целую тысячу лет? Скажите, есть ли у вас какая-нибудь надежда на это? Я сумею сохранить тайну. Но я уже стар, и мне хотелось бы услышать радостную весть прежде, чем я умру. Скажите, не близится ли время? — с любопытством спросил он, сверкая глазами.

Увы! И тут мне суждено быть непонятым!

— Нет, достопочтенный отец, — отвечал я. — Пока я управляю в Гуде, не придёт это время. Вы не должны принимать меня за кого-то другого. От старой веры я отрёкся окончательно.

Огонёк в глазах отца Вермюйдена вдруг погас, лицо его вытянулось.