Надев шляпу, я отправился к ван Гирту сам, и предложение было принято. У меня ещё довольно власти, чтобы внушить страх человеку вроде ван Гирта.

Теперь у меня был ещё один заклятый враг — третий по счёту. Для губернатора довольно большого города это, конечно, не так много, и я обязан был бы иметь их побольше. Но, конечно, существует ещё значительное количество таких, которые мне неизвестны, и я могу этим утешиться. А ван Шюйтен! Я и забыл о нём. С ним их будет четверо, хотя он и не заслуживает этого имени.

1 мая.

Бедная фру Клара недолго наслаждалась счастьем своего сына. Вчера вечером она умерла. Она была уже плоха, когда я видел её в последний раз. Полнота её мира унесла её от нас. Но частичку этого мира она оставила и мне.

10 мая.

Весна наступила настоящая. Как она всё меняет! Лежал глубокий снег, когда приехала донна Марион. А теперь луга пестрят фиалками, ирисы растут прямо по краям каналов. Особенно великолепны фруктовые деревья: яблони и груши в полном цвету. Город как будто утопает в огромном цветнике.

15 мая.

Сегодня я предложил донне Марион пройтись со мной за городские стены, взглянуть на великолепие весны прежде, чем оно станет увядать. В моём предложении не было ничего удивительного: в эти дни все отправлялись за город с дамами. Она согласилась, но довольно холодно и после некоторого колебания. В случае надобности она может быть очень высокомерной и сухой даже со мной. Но я не обращаю на это внимания, ибо я знаю, что в такие минуты она страдает.

Мы наполовину обошли кругом город. От низкого солнца белые цветы казались золотисто-красными, а дома и башни города, покрытые блестящей черепицей, как огненные, поднимались к голубому небу.

Прежде чем угас этот розовый свет, я сломал озарённую им ветку и, подавая её моей спутнице, спросил:

— Донна Марион, угодно вам принять эту весеннюю ветку от меня?

Её прекрасное лицо слегка затуманилось, а в глазах блеснул гордый огонёк. Только тот, кто знал её так хорошо, как я, мог его заметить. Но от меня он не укрылся. Я понял, что не настало ещё время. Я знал, что мне нужно ждать и не тянуться к плоду жадными руками, как я это сделал три года тому назад. Грубым движением я сорвал его с ветки, но, словно буря, поломал и самую ветку. Теперь я буду ухаживать за ней смиренно, пока всякое сомнение не исчезнет из её сердца.

— Я назвал эти цветы — цветами моих надежд и моей благодарности, донна Марион. Может быть, вы по одному этому соблаговолите принять их?

Она взяла ветку и прикрепила её к своему корсажу.