— Не пришло ещё для этого время. Идите, наденьте ваше самое лучшее одеяние и отправляйтесь к ван Гирту просить руки его дочери. Скажите, что я вам это посоветовал. Потом приходите обратно и расскажите о результатах вашего сватовства.

Когда он ушёл, я подошёл к окну и долго стоял около него, как я делал раньше, ещё в Гертруденберге. С тех пор я отвык от этого: слишком много было связано с ним воспоминаний — радостных, печальных и страшных.

Из своего окна я смотрел на узкую улицу и на воду канала, которая медленно текла в Рейн, подобно тому, как жизнь города медленно течёт к смерти. Высокие крыши скрывали от меня небо. Я видел только небольшой кусок его, да и тот в отдалении был разрезан пополам колокольней. Но этот кусок по временам становился ярким и тёплым.

Сегодня я в первый раз оставался так долго у окна, наблюдая, как солнце врывается в окно и тёплые его лучи падают мне на лицо. Казалось, как будто чья-то невидимая рука ткала золотистые нити в этом сияющем сиянии, соединяя прошлое с настоящим и смягчая все слишком тёмные или слишком яркие контрасты.

На противоположном карнизе вылеплена голова демона, на которую я часто взглядываю с печальным удовольствием. Подобно тому, как он в своём каменном спокойствии с насмешкой глядит на мир, так точно великая цель управляет судьбами этого мира, посылая успех сильной руке и твёрдому сердцу.

Сегодня эти золотые нити соткали блестящую вуаль вокруг этой хихикающей головы, сгладив её жёсткую улыбку и придав её чертам необычную мягкость. Гуще и чаще протягивались золотистые полосы, пока дьявольская маска не исчезла в их ослепительном свете. Ещё раз солнечные лучи торжествовали над мраком, распространяясь золотыми нитями по всей земле — прекрасная эмблема света вечности. И вера в могущество этого света поднялась во мне с необычайной силой.

Из этих переплетающихся между собой золотых нитей мало-помалу стало вырисовываться как будто чьё-то лицо, похожее на лицо моей жены, но с улыбкой, какой я никогда не видел у неё: как будто она радовалась, что другая избавилась от судьбы, которая постигла её. Я часто видел её очами своей души, но вид её всегда был печален и суров, как в тот вечер, когда я покидал Гертруденберг. Теперь она как будто преобразилась, и я был рад ей, хотя она улыбалась и не мне.

Потом невидимые пальцы соткали новый образ.

В сиянии поднялось озарённое милой печальной улыбкой лицо донны Марион. Пристально и задумчиво глядели на меня её глаза, как будто изверившиеся в счастье, в своей силе.

Я продолжал стоять у окна, пока не постучали в дверь. Возвратился ван Стерк. Лицо его было красно. Как я и ожидал, он получил отказ.