«Эта сплетня, пущенная недоброжелателями императора, была беспардонно далека от действительности, – писал Тертулл в далекий Сирмий. – Предположение, совершенно противоположное намерениям императора, не забывавшего лишний раз подчеркнуть, что его опора – римский народ без различия национальностей, состояния и места жительства. Цезарь всегда утверждал, что именно только римский народ сумел создать непобедимую армию и в бой ее вести может только богоравный Геркулесу воитель. В этом он последователен и тверд, чего не скажешь об остальных его решениях, намерениях и поступках. Криспину, например, которую он честным образом взял в жены, по причине супружеской неверности приговорили к ссылке. В прелюбодеянии я не сомневаюсь, Криспина глупа и похотлива, но, признаюсь честно, Бебий, я не могу обвинять ее. Брошенная, изгнанная из спальни мужа, она пустилась во все тяжкие. Соглядатаям Клеандра было мало работы, и все-таки ее вина, на мой взгляд, куда меньше, чем преступления того, кого ты когда-то называл боевым товарищем.

Рим уже стонет под властью Перенниса. Кое-кто уже вслух обвиняет его в попытке захватить трон. Как иначе назвать назначение сына Тигидия наместником в Иллирик и предоставление ему, двадцатилетнему молокососу, права командовать всей Северной армией. Скольких Переннис обобрал, скольких ограбил, каких только злодеяний не совершили его подручные, особенно некий Теренций, а цезарь словно оглох и не слышит людей, озабоченных узурпацией власти. Более того, на последних играх случился крупный скандал, о чем я с болью в сердце сообщаю тебе.

В разгар празднества, когда император, одолев с десяток медведей и одного носорога, решил передохнуть, в его ложу ворвался странного вида старик. То ли стража недоглядела, то ли Вирдумарий вовремя потерял бдительность, не знаю. Кто, ты думаешь, вбежал в императорскую ложу? Никогда не угадаешь – спальник Марка Аврелия Феодот. Он совсем одряхлел, но видел бы ты его глаза, когда, указав пальцем на префекта претория, он закричал:

– Самое время, Коммод, справлять празднество и заниматься избиением зверей, когда к твоей шее приставлен меч. Опасность не то чтобы вдали, она уже придвинулась. Она уже нависла над тобой! Если не убережешься, не заметишь, как погибнешь. Предатель собирает против тебя силу и деньги, а его сын подговаривает иллирийское войско устроить мятеж. Если ты не предупредишь его, ты пропал.

Коммод оцепенел. Тигидий – его лицо вмиг налилось кровью – бросился к старику, принялся трясти его. Потребовал, чтобы тот признался, кто подговорил его и почему он солгал, почему навел напраслину. Затем приказал схватить его.