Все расхохотались.

– Ты прав, – кивнул Коммод и, усмехнувшись, добавил: – Беда в том, други, что все вы втайне мечтаете, чтобы я весь вечер швырял в ваши дурацкие головы золотую и серебряную посуду. А тебе, поэт, награда. Видишь картину, изображающую переход римской армии через Альпы? Она твоя.

В тот день симпозиум, устроенный по поводу выбора места для памятника императору, закончился рано. Коммод был откровенно не в духе. Ближе к полночи разогнал гостей и отправился к Марции.

Успел вовремя.

Два стражника, охранявшие вход в вестибюль, ведущий в апартаменты Марции, скрутили стремившуюся в покои наложницы Криспину. В руке у супруги был кинжал.

Император даже не подошел к супруге. Стоял, смотрел издали, наблюдал, как наконец один из гвардейцев сумел вырвать кинжал, другой осторожно, обхватив супругу императора за пояс, понес ее вон. Некоторое время с удовольствием подергал себя за пальцы. Отметил, что преторианцы в точности выполнили его приказ, – никого и близко не подпускать к дверям покоев Фаустины. На этот счет опыт у императора был. На миг вспомнилась Кокцея. Перед тем как отправиться в спальню к Марции, вызвал Клеандра. Распорядился отправить обезумевшую Криспину в дом ее отца на Целийском холме и больше ни под каким видом не пускать во дворец.

Когда спальник поклонился, полагая, что разговор окончен, император, спохватившись, добавил:

– Этих, что стоят на посту в начале коридора, наградить фалерами (медалями) за боевую доблесть.

– Не слишком ли, господин? Может, выдать деньги?

– Деньги нам и самим нужны. Впрочем, распорядись насчет донатива[52].

* * *

Рим не был бы Римом, если бы через несколько дней после установки статуи некий мим, выступая на овощном рынке, не спел куплеты, в которых были такие строки:

Услышав от префекта города эти стихи, Коммод рассвирепел.

– Они до сих пор сомневаются?! Им мало слона? Сколько они хотят – сто, двести, триста зверей? Пусть будет триста, я уложу их всех, тогда посмотрим, осмелятся ли писать обо мне дрянные стишки.

С того дня, как император занялся подготовкой к осуществлению очередного подвига, все государственные дела были переложены на плечи Перенниса. До самого начала Римских игр никто не смел тревожить правителя без его ведома. Сам Коммод все это время усиленно тренировался в стрельбе из лука и метании дротиков, дневал и ночевал в казармах гладиаторов. Эмилию Лету было поручено организовать доставку животных, которых спешно принялись отлавливать во всех концах империи.

Тертуллу были поручены сенаторы. Поэт и его помощник Виталис должны были составить из них хор, воспевающий подвиг героя. Один из торжественных гимнов, сочиненных Тертуллом – «Иди на бой, непобедимый, и сокруши врагов», – вызвал одобрение цезаря и награду в двадцать пять тысяч сестерциев. Кроме того, сенаторам и всадникам было предписано выкрикивать ободряющие правителя лозунги.