Слышны разговоры, что императору лучше торопиться с отъездом в Париж. Удивительное сообщество сопровождает императора: вместо простых солдат – офицеры, за унтер-офицеров – полковники, за капитанов – генералы, за полковника – маршал, за генерала – наш Король Неаполитанский.

По дороге в Смоленск мы наивно ждали, когда появится деревня, в которой оставался большой хлебный магазин, но оказалось, что он взят казаками. Состояние складов в Смоленске не соответствует нуждам армии. Гражданские власти и комиссары, ответственные за поставку продовольствия, плохо помогали смоленскому губернатору. Дело в том, что он только пять дней назад узнал об отступлении армии.

Тем не менее для обслуживания императора и его окружения нашлись разнообразные продукты. Но император не оценил эти привилегии для себя и, зная, что его солдаты голодают, пришел в ярость. Никто никогда не видел его в таком состоянии. Рассказывают, что продовольственный комиссар упал в ноги императору, вымаливая прощение.

Нам улыбнулось счастье. В Смоленске я нашел для нашей семьи полуразрушенный дом в самом центре города. Дом окружает сад, занесенный снегом. Аллея, уходящая вдаль, ажурная решетка в узорах – все обещало покой и уют. Неподалеку в красивом особняке расположилась главная квартира. Это престижное соседство доставило Марии немало беспокойства. На площади и на соседних улицах скопилось множество телег и повозок, где круглые сутки стоит гвалт, скрипят колесами тяжелые фуры, с тяжелым топотом под барабанный бой маршируют солдатские колонны, бесконечно снуют адъютанты, курьеры. Мария не может укачать детей – звуковая какофония за окнами уничтожает нужный покой. И все же они засыпают, устав от долгой и холодной неподвижности в карете. Мария, глядя на эту деятельную суету, быстрое движение, озабоченность свиты императора, верит в то, что все изменится к лучшему, жизнь наладится и император устроит в Смоленске, как он говорил, главный авангардный пост на зимнее время. Она так, бедная, устала от дороги, тряски, холода, что даже жизнь в этом деревянном доме кажется ей раем.

Император делал все возможное, чтобы, не останавливая движения армии, собрать воедино все корпуса: можно остановиться на подъеме, но на спуске – никогда.

Мы еще в Смоленске, когда двинемся дальше – неизвестно, ждем решения императора. Есть время продолжить свои записки. Дорога из Вязьмы не оставляет меня.

В нашей колонне оказалось множество обмороженных солдат. Никто не знал, как им помочь. Чернели пальцы на руках и ногах, волдырями поднималась кожа на лице. Счет погибшим от этого бедствия мы потеряли.