Попросили его оттуда, чтобы Локотка больше не расстраивал и сердца ему не портил, но уст ему закрыть никто не мог, говорил, а скорее, рычал от боли, дёргая на себе одежду, на голове волосы, наполовину обнажённые руки поднимая вверх и заламывая над головой. Он стоял на пороге, стоня и жалуясь…

– Где они прошли, там после них только пепелища и трупы. Не щадили никого, детей, стариков, ксендзов в костёлах, костёлов. Людей, что к ним убегали, раздев донага у алтарей, резали, упрекая. В Слупке ксендз распятием, удерживаемым в руке, защитился… Ад на земле? Где Бог? Кресты на плащах – а это сущие дьяволы. Милость Божья, что королевича не схватили, не простили бы и ему… Наш воевода был с ними! Боже милосердный…

Он упал на пороге, закрыл лицо руками и постоянно повторял:

– Где Бог? Где Бог?

К нему подошёл молодой викарий и начал обличать его в богохульстве, но старец грозно на него поглядел.

– Хорошо тебе говорить! Потому что ты на это не глядел, потому что у тебя, как у меня, жену и детей не убили, потому что над трупами кровавыми слезами не плакал. А хоругвь их с крестом! Где же Бог?

Бедный сходил с ума. Слыша шум в сенях, вышел сам король, бледный, с лицом, как мрамор. Видно было, что внутри дрожал, но казался холодным, глаза только блестели.

– Тихо! – воскликнул он. – Тихо! Прольётся кровь за кровь. Бог терпелив, но мстителен…

– Немедленно бы пойти на них, пока не ожидают, – лихорадочно воскликнул из-за короля Жегота из Моравицы, – идти и бить.

Король с суровым лицом отвернулся.

– Проехайте по лагерю, пусть люди успокоятся, и чтобы никакого крика и шума не было. Я тут вождь. Никто приказывать, никто ничего требовать не имеет права. В лагере трубить на отдых.

Он сделал знак рукой.

– Тихо! Ни слова!

И к великому восхищению слушающих король с сильным акцентом громко докончил:

– Завтра весь день тут отдыхаем, не двинемся!

Все вокруг забормотали и задвигались, Локоток сурово поглядел и стянул брови.

– Чтобы порядок был… а кто будет рваться и кричать – ко мне на суд. Трубить на отдых!

Постепенно некоторые начали приходить в движение, а воевода послал с приказами в лагерь.

Король медленным шагом вернулся в избу и закрыл за собой дверь.

Так уважали волю сурового пана, что по его кивку и на высланные от имени короля приказы лагерь тут же начал утихать. Старшие бегали, вынуждая к молчанию.