Не спеша каменное лицо начало проясняться, грудь двигаться, как бы отблеск крови оживил ему щёки. Они пошли вместе в шатёр и в нём исчезли…

Энергично, живо люди королевича стали спешиваться и размещаться. В лагере теперь догадались, почему они стояли тут неделю – ждали королевича.

Когда Локоток вошёл с сыном в шатёр, Трепка остался около забора. Тут его окружили воеводы, хорунжие, полководцы, настаивая и допытываясь, что делалось.

Неканда повторял им то, с чем сперва прибыл землевладелец: что от Бжестия и Иновроцлава первому натиску удалось противостоять, что Слупку, Пыздры и околицы крестоносцы пустили с дымом.

– На час перед прибытием их под Пыздры дали мне знать, – говорил Неканда. – Если бы я был один, защищал бы их, но эту дорогую королевскую кровь я должен был спасти. Мы ушли счастливо, преследуемые, каждую минуту в опасении, что нас догонят. Бог милосерден…

– А крестоносцы? – спросил Хебда.

– Это была только проверка, – сказал Неканда, – они вернулись в Торунь, потому что король Ян задержался. Только что их снова не видно. Недостойный Винч с ними!

Затем король отклонил стенку шатра и крикнул:

– Неканда!

Тот вошёл, королевич стоял перед отцом с лицом мрачным и грустным. Локоток имел то выражение лица, какое принимал, чтобы выдавать приказы.

– Сегодня ещё побудете со мной день до вечера, – сказал он, – понимаешь. Завтра вы с ним должны – он указал на Казимира – отправиться в безопасное место.

– Отец, – отозвался Казимир, – позор для меня! Не годится это… смилуйся.

– Молчи, когда приказывают, – сказал Локоток, – я знаю что делаю. Имел бы я двоих таких, как ты, не жалел бы тебя. Ты один, а твою голову корона ждёт. Молчи и слушай… Корона пойдёт на кусочки, когда не будет хватать головы.

Он обратился к Неканде:

– Поищи с ним безопасного места и самого безопасного замка, я тебе его отдаю, ты должен мне вернуть его целым.

Трепка склонил голову.

– Биться, – добавил король, – это была бы игра, восторг, ты должен терпеть и слушать – я буду биться, мне не повредит, я старый, из меня новая ветвь уже не вырастет.

Казимир скрестил на груди руки, как если бы ещё короля хотел умолять, но Локоток не смотрел на него, совещался с Некандой, явно возродился по прибытии сына, вступила в него надежда. Не говорил, что хочет предпринять, потому что с этим не привык никому исповедоваться – только спрашивал. Не вспоминал о Винчи. Когда Трепка намекнул о нём, король поглядел и зажал уста.

Темно было в шатре, но могло показаться, что что-то в глазах старика застекленилось. После долгого повествования об уничтожении, которое устроили крестоносцы, Локоток вдруг обратился к Неканде: