– Не беспокойся, – отвечал король, – выбрать час – моя вещь. Подожду его, но на главный отряд я должен покуситься, чтобы самые достойные командиры головы положили… оруженосцы мне нипочём… Стяну их легко, комтуров и графов их алчу – и буду их иметь…

Они сами научили меня, что без шпионов войны нет. Найду их в лагере, они снуют около него, иду за ним… Смотрю и из глаз их не выпущу. Ты подожди, когда я начну, а услышишь наши сурмы, бросайся на отвратительных разбойников – в живых не оставлять никого… У меня также есть горсть солдат, которые их немецкому не уступят и так же окованные, храбрые и находчивые. У меня есть также венгры, что и чехам не уступят поля.

Король улыбнулся.

– Я должен только выждать минуты.

Локоток, докончив, смотрел ещё на молчащего. Обе свои сильные руки, жилистые, вспотевшие, он вытянул к нему.

– Дай же мне слово, Винч, мне и сыну.

Тут Казимир приблизился, тоже вытягивая руку.

– Воевода, – сказал он, – забудь же раз и вернись к нам… Мы спасём Польшу… помоги нам в этом. Просим тебя оба.

Воевода был взволнован, низко склонил голову, обе руки скрестил на груди.

– Сделаю, как приказываете, – сказал он коротко. – Сделаю, так помоги мне Бог. Я провинился, вы простили мой порыв, пусть Бог вам за это заплатит… Я ваш… ваш…

В голосе чувствовалось волнение. Он сложил пальцы двух рук в форме креста, вытянул их и, как знак креста, поцеловал, складывая на него клятву.

– Так помоги мне и спаси, Боже!

Король взял со стола стоящий крестик и, показывая на него, воскликнул возвышенным голосом:

– Винч, ты знаешь меня не с сегодняшнего дня! Я также клянусь простить тебя и в милости моей уверяю. С твоей головы не упадёт волоса. Ты спасёшь эту корону… С тобой я их преодолею, выгоню и кроваво запишу своё возвращение…

Казимир также живо подошёл и начал обнимать воеводу, который склонился ему до ног.

Когда таким образом соглашение было заключено, король, пользуясь временем, стал живо расспрашивать о силе крестоносцев, о дальнейших их намерениях, куда думали пойти: вернуться ли снова к Калишу? Воевода в немногих вещах мог объяснить королю – потому что знал только, на что смотрел, а, впрочем, немцы от него утаивали и молчали.

Между великополянами и немцами, хотя шли вместе, всё меньше было договорённости и согласия. Война, в которой они часто пытались защищать своих атакуемых и обижаемых братьев, всё больше раздражала с обеих сторон. Иногда должны были разделять лагерь, дабы не дошло до кровавых столкновений.

Горячей крови Наленчи часто возмущались, доставали меч, а немцы, уверенные в своей силе, напирали на них кучами, и должны были вмешиваться командиры; так их разнять было трудно.