Не в состоянии дождаться от него слова, потому что Винч, как виноватый, стоял с опущенной головой, немой, уже не смея поднять к нему глаз, король шепнул тихо, голосом, в котором звучала храбрая и неустрашимая боль:

– Не так мы с тобой должны были встретиться, не так!

Из груди Винча вырвалось что-то невразумительное, как рыдания и запутанные слова.

Локоток вытянул к нему руки.

– Ты пришёл сюда, поверил мне, это уже большой шаг сделал – с Божьей помощью и остальное доделаем.

Говоря это, король пошёл на середину шатра, скромно и почти убого, как всегда, устроенного, – воевода поплёлся за ним.

Затем, подняв глаза, заметил вдалеке стоящего рыцарской и панской фигуры, но с мягким выражением лица, молодого Казимира – и побледнел от его вида.

Припомнил ему унижение, он, что был причиной всего инцидента.

В эти минуты облитый кровью, которая выступила на его лице, воевода, быть может, отступил бы, если бы королевич не подошёл к нему с протянутой рукой. Не сказал ничего, но показал, что не помнил вины и готов был её простить.

Воевода, который чувствовал себя виноватым, был сломлен добротой обоих, склонил голову, показывая себя готовым на всё, послушным.

– Слушай, Винч, – отозвался король, когда молодой пан немного отступил, не желая вмешиваться в начало разговора, свидетелем которого стал, – слушай, Винч, ради ран Спасителя, из-за любви к этой короне, которую ты помогал мне добыть и присоединить, из-за прежней твоей привязанности ко мне, заклинаю тебя, – шаг свой несчастный исправь! Мы (тут он указал на сына), обо всём забудем, я торжественно тебе в этом клянусь! Спаси, не меня, не нас, но Польшу. Я ради этой короны ни один раз жизнью рисковал и сегодня готов её отдать! Ты её не губи и не отдавай в руки чужим.

Винч положил руки на грудь и простонал:

– Мой пане!… – голос ему изменил.

– Видишь, что эти злодеи, с которыми ты в союзниках, делают с нами. Ты уже испытал их, – говорил король. – Уничтожили эту твою и мою Великопольшу, растоптали её, опустошили, обокрали. Никому они не простят, и тебе. Погубишь страну, погибнешь ты!

– Пане! Милосердный пане! – начал воевода. – Ах! Виноват… но вы меня, старого, в самое сердце пронзили, унизили и оскорбили… Я обезумел от боли.

– Я? Чем? – прервал король. – Винч, ты сам взвесь и посуди! Я сам готов сыну место уступить, а ты хотел, чтобы я дал тебе приоритет перед ним? Всё же он, даст Бог, удержит его на голове, будет корону носить; а то, что ты будущему королю главенство должен был уступить, – разве это было унижение?

– Воевода, – отозвался Казимир издалека мягким голосом, – я уважал тебя и был бы рад слушать твои советы, как отцовские. Злые люди подстрекали против меня… и они есть виновниками ссоры. Я тебя оправдываю.